Она засмѣялась, и продолжала:
-- Ну да, мы вернемся, и бѣднѣе чѣмъ теперь! Мы пріѣдемъ снова торговать, когда права народа будутъ утвержены. Мы вернемся, можетъ быть, въ нынѣшнемъ году, или никавъ не позже будущаго.
-- Ахъ! сказалъ я ей, а я думалъ, что ты не вернешься!
И не въ состоянія будучи удержаться, я началъ рыдать, и рыдать какъ ребенокъ. Я сѣлъ на чемоданъ, наклонивъ голову къ колѣнямъ, благодаря Господа, и вмѣстѣ съ. тѣмъ стыдясь, что проговорился. Маргарита не говорила ни слова. Это продолжалось нѣсколько минутъ, такъ какъ я не могъ остановиться. Вдругъ я почувствовалъ, что она дотронулась рукою до моего плеча. Я всталъ. Она была блѣдна, и ея прелестные черные глаза горѣли.
-- Трудись, Мишель, кротко сказала она мнѣ, снова показывая на небольшую библіотеку,-- батюшка полюбитъ тебя!
Выйдя на улицу, я заперъ дверь и положилъ ключъ въ карманъ. Мѣсяцъ свѣтилъ посреди звѣздъ. Тутъ, поднявъ голову, я вскричалъ:
-- Какая славная ночь, Маргарита! Я благодарю Господа, что онъ послалъ такую ночь для отъѣзда. Теперь ѣхать будетъ хорошо.
Я повеселѣлъ, она же была серьезна, и входя въ харчевню сказала мнѣ:
-- Не забудь ничего, что ты мнѣ обѣщалъ!
Почтовый экипажъ долженъ былъ проѣзжать въ десять часовъ; времени оставалось только, чтобы дойти до него. Всѣ въ домѣ поцѣловали Маргариту, кромѣ мэтра Жана о меня, такъ какъ мы должны были проводить ее до города, и черезъ нѣсколько минутъ мы вышли про яркомъ свѣтѣ мѣсяца. Тетушка Катерина и Николь, стоя въ дверяхъ, кричали: