Замѣтивъ ихъ удивленіе, я указалъ бичомъ въ ту сторону, гдѣ находился нашъ огородъ, и сказалъ:
-- Ступайте къ огороду; посмотрите, какъ взошли наши корни. Многіе изъ васъ захотятъ попробовать ихъ вкусъ,
Я гордо обвелъ ихъ всѣхъ своими глазами. Удивленные мальчуганы переглянулись, какъ будто говоря другъ другу: "а, можетъ быть, онъ и не вретъ".
Однакоже, чрезъ нѣсколько минутъ, они опять стали кричать, свистать, всячески задѣвая меня; но у меня прошла охота драться; я молчалъ; правда была на моей сторонѣ, чего же болѣе?
Когда я возвратился домой, все было по старому; въ деревню еще не дошло извѣстіе о важномъ событіи. Только на другой или на третій день пошелъ слухъ, что корни Жана Леру пустили ростки и что это не рѣдька и не рѣпа, но совсѣмъ новое растеніе. Съ утра до ночи любопытные тѣснились у забора, смѣняя другъ друга; молча разсматривали они невиданное растеніе и уже болѣе не смѣялись надъ нами! Крестный запретилъ намъ пререкаться съ бывшими нашими врагами; онъ справедливо разсуждалъ, что гораздо лучше, если они, безъ ненужныхъ упрековъ, сами сознаютъ свое заблужденіе.
Но увидѣвъ отца Бенедикта, пробиравшагося по улицѣ на своей ослицѣ, Жанъ не вытерпѣлъ и закричалъ ему:
-- Гэй, отецъ Бенедиктъ, взгляните, Господь благословилъ растеніе еретиковъ! Полюбуйтесь, какъ оно хорошо принялось,
-- Да, отвѣчалъ капуцинъ смѣясь,-- я вижу это, вижу.... что же дѣлать -- ошибся. Я полагалъ, что оно отъ дьявола, ибо произросло впервые на еретической землѣ, но можетъ быть Господу будетъ угодно, чтобы и мы грѣшные пользовались этимъ плодомъ; онъ очиститъ его и удостоитъ благословить для нашей потребы. Тѣмъ лучше, тѣмъ лучше! Мы его посмакуемъ, если оно дѣйствительно вкусно.
Монахи всегда подобнымъ же ловкимъ образомъ выходили изъ затрудненій. Такой софистикой они, разумѣется, развивали въ народѣ тьму предразсудковъ, но народъ былъ настолько еще простъ, что слушалъ ихъ и вѣрилъ всякимъ ихъ разглагольствованіямъ безъ разсужденій.
Сколько бѣдныя сироты -- дѣти, немощные старцы и больные заслуживаютъ состраданія, столько тунеядцы достойны презрѣнія. Я всегда въ своей жизни слѣдовалъ этому правилу, слѣдую ему и теперь. Я никогда не давалъ милостыни подобнымъ людямъ, составляющимъ обузу для цѣлаго общества. Всѣ тунеядцы, будь они даже капуцины, приходящіе на мою ферму, по моему приказанію въ часъ обѣда принимаются на кухнѣ. Они видятъ здѣсь, какъ мои работники и работницы, здоровые и веселые сидятъ вокругъ стола, съ апетитомъ ѣдятъ хорошо приготовленную пищу и съ наслажденіемъ пьютъ хорошее вино, что всегда бываетъ послѣ продолжительной разумной работы. Видъ исправно обѣдающихъ людей возбуждаетъ апетитъ тунеядцевъ. Въ это время старикъ Пьеръ, работникъ мой, обращается къ нимъ съ такимъ вопросомъ: