Гарнизонные офицеры дня два-три говорили об этом странном происшествии; была высказана тысяча предположений о вероятных обстоятельствах события; потом стали говорить о другом: принялись за игры в безик и в пикет.
Люди, ежедневно подвергающиеся гибели, не питают слишком глубокой симпатии друг к другу: умирает Жак... его заменяет Пьер. Полк бессмертен! Это - так называемая гуманитарная теория, примененная к делу: "Ты существуешь, стало быть будешь существовать... Ибо, существуя, ты составляешь часть вечного и бесконечного". - Да, я буду... Но чем? - В этом-то и вопрос. Сегодня лейтенант стрелкового полка... а завтра груда праха... На это стоит посмотреть с двух точек зрения.
II
Мое положение, посреди общего равнодушия, было тягостно; молчание давило меня подобно угрызению совести. Вид лейтенанта Кастаньяка вызывал во мне чувство негодования, нечто вроде необоримого отвращения; тусклый взгляд этого человека, его ироническая улыбка леденили мою кровь. Он сам посматривал на меня украдкой, как бы для того, чтобы читать в глубине моей души; эти взгляды исподтишка, полные недоверия, совсем не успокаивали меня.
"Он догадывается о чем-то, - говорил я сам себе, - если бы он был в этом уверен, я бы погиб, ибо этот человек не останавливается ни перед чем!"
Эти мысли вселяли во мне невыносимое смущение; от этого страдали мои работы; нужно было выйти из неизвестности во что бы то ни стало... но каким образом?
Провидение пришло мне на помощь. Я выходил однажды из калитки, около трех часов пополудни, отправляясь в город, как вдруг ко мне подбежал полковой фельдшер, подавая клочок бумаги, который он только что нашёл в длинном мундире Раймонда.
- Это письмо от одной частной особы, по имени Фатима, - сказал мне этот молодец, - оказывается, этой туземке приглянулся лейтенант Дютертр. Я подумал, ваше благородие, что это может быть вам интересно...
Чтение этого письма повергло меня в крайнее удивление; оно было очень кратко и ограничивалось, так сказать, назначением часа и места свидания; но что за открытие заключалось в подписи!
"Итак, - говорил я себе, - то восклицание Кастаньяка, в самом разгаре его припадков... восклицание: "Фатима, о Фатима!" - то было имя женщины... и эта женщина существует... Она любила Дютертра!... Кто знает? Может быть, Раймонд спрашивал у меня пропускной билет для того, чтобы идти на это свидание!... Да... да... письмо написано З-го июля. Да, это так. Бедняга! Так как он не мог покинуть госпиталя днём, он отважился отправиться ночью по этой ужасной дороге... а там... его поджидал Кастаньяк..."