11 января… День, когда я последний раз видела моего мальчика. Он едва передвигал ноги. А надо было итти дальше, спасаться от палачей.
— Бабушка, — попросил он, — принеси мой наган. Он спрятан в сарае, за доской…
Бабушка принесла наган.
Мы не хотели, чтобы Олег брал его с собой. Я сказала ему:
— Если бы хоть пули были, а то одна единственная. Зачем брать-то его?
— Бывают, мама, случаи, — ответил Олег, — когда и одна пулька необходима. Может, на офицера нападу, убью или в крайнем случае, чем сдаваться палачам, сам себя застрелю.
Задержали Олега в Боковке и привели в Ровеньки. Когда я пришла туда, то оставшиеся в живых поведали мне о судьбе Олега. Они не знали фамилии моего сына, но по приметам это был он. Рассказали, что арестован мальчик, у которого нашли наган без пуль и зашитый в пиджаке комсомольский билет.
Из полиции Олега сразу же отправили в жандармерию.
Нет, не описать мне словами всех пыток, перенесенных Олегом и его товарищами. Палачи выжигали на их телах номера комсомольских билетов, загоняли им иглы под ногти, прижигали пятки раскаленным железом, выкалывали глаза, подвешивали за ноги к потолку и держали до тех пор, пока кровь начинала литься изо рта. Немцы ломали молодогвардейцам руки и ноги, проламывали груди прикладами автоматов, били в две плети, наносили по сто ударов сразу. Кровью молодогвардейцев окрасились стены тюрьмы, и палачи заставляли юных патриотов слизывать эту кровь языком.
Сердце останавливается, когда я вспоминаю о том, что сделали убийцы с моим сыном и с десятками таких же юных краснодонцев. Пусть же прокляты будут немцы! Пусть над ними витает призрак страшных казней. Пусть их всех постигнет неминуемая смерть!