Я выбежала на двор и не верила своему освобождению. На дворе стояла машина и подавала короткие сигналы. Видно было, что немцы торопились.
Я побежала домой. Мне казалось, что кто-то догоняет меня, что меня снова поймают и посадят в эту вонючую дыру…
Молодогвардейцев же палачи сбросили в шурф шахты. Свидетелем жуткой расправы был сторож. Он рассказывает, что три дня из шурфа доносились стоны…
М. Борц
МОИ ТОВАРИЩИ
…Части Красной Армии движутся в сторону Каменска. По улице одна за другой проходят машины. Пыль не успевает садиться и висит в воздухе, точно дымовая завеса. Красная Армия уходит…
На сердце становится тоскливо и больно. Кажется, как будто от тебя отрывают что-то родное, любимое, и всего этого жаль до слез. Но я не плачу, а только с грустью смотрю вслед уходящим и со страхом думаю о будущем.
20 июля я проснулась на рассвете. Издалека доносился глухой шум моторов. В город вошли немцы. Не успели они обосноваться в городе, как начали «охотиться»: забирали у населения все, что им только нравилось. Затем начались массовые расстрелы коммунистов и евреев. Я боялась за отца. А тут еще мы узнали, что на нас сделано два доноса в полицию. И мы решили, что папа должен уйти.
Через несколько дней он, измученный, полуслепой, пошел, куда глаза глядят. А я стояла и глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся. Страшно тяжело было на душе. Вереницей проносились мысли в голове:
«Еще сегодня этот человек имел семью, дом, детей, а теперь, как бездомная собака, должен скитаться по земле, кишащей врагом. А сколько замучено, повешено, растерзано ни в чем не повинных советских людей!»