Вслед за авангардом двинулись неприятельские колонны к окопам. По направлению от селения Лангевизе были самые большие усилия. Французы, не раз отбитые, возобновляли нападение; войска рассеянные сменялись свежими. Пред вечером произведена жесточайшая атака, и некоторые из батарей, лежащих к правому флангу, взяты. На них не мог удержаться неприятель, ибо ближайшие укрепления тотчас обратили на них огонь, а паче одно, построенное на возвышении в виде кавальера, господствующее над всею окрестностию. Не имея во власти сего укрепления, неприятель не мог приобрести никаких успехов, и потому сильная колонна гренадер пошла на оное. На некоторое расстояние широкая лощина укрывала от выстрелов, но когда вышла она из оной, встречена была перекрестным действием батарей и картечью с главного укрепления. Несмотря на произведенное в ней расстройство, дошла она до самого рва оного; но полки, составлявшие прикрытие укрепления, ударили на оную в штыки и обратили в бегство в величайшем замешательстве. Вся долина устлана мертвыми. Нелегко было бы опрокинуть отличное сие войско, но не могло оно противустать соединенному действию нескольких батарей. Другие атаки, в то же время произведенные, не лучший имели успех, и неприятель преследовал далеко за укрепления. На правом фланге не были построены окопы, и там по удобности расположена вся наша конница. Неприятель не успел на сем пункте собрать достаточного количества кавалерии, и потому главнокомандующий приказал на нее ударить: не устояла она против стремительного нападения нашей конницы и отброшена к самому лесу, где стоящая пехота сильным огнем прикрыла бегущих и конницу нашу обратила. При сем случае два полка прусской конницы действовали с отличным мужеством. Во многих местах пехота выходила из укреплений, и в одном пункте целыми линиями произведен был батальный огонь. Наставшая ночь прекратила сражение, и войска наши торжествующие возвратились в укрепления.

Неприятель по дошедшим сведениям потерял в сем сражении убитыми и ранеными до двенадцати тысяч человек; урон со стороны нашей несравненно был менее. Наполеона не было при войсках, и сражение дано соединенными маршалами.

30-го мая неприятель, занимая довольно большою частию войск позицию при селениях Беверникен и Лангевизе, послал главные силы по направлению на Кенигсберг. Наша армия имела отдохновение в окопах, но в ночи на 31 число выступила к Бартенштейну, ибо неприятель движением своим угрожал операционной нашей линии. Наполеон, понудивши оставить поспешно укрепленную позицию, доказал, сколько неблагоразумны маршалы, решившиеся атаковать, при всех со стороны нашей выгодах, и сколько бесполезно данное сражение.

Вместе с рассветом отошел арриергард, который неприятельская конница догнала в 10 часов поутру, но только издали наблюдала за следованием. Арриергард провел ночь, не доходя Бартенштейна.

1-го июня около вечера арриергард прошел местечко Шипенбейль. Неприятельская кавалерия была уже гораздо в больших силах, но день кончился пустою перестрелкою.

В Шипенбейле князь Багратион получил повеление идти поспешнее к местечку Фридланд.

Многие удивлены были направлением армии, но открылось, что часть кавалерии, зашедши неосторожно в Фридланд, схвачена эскадронами Татарского уланского полка, и пленные показали, что армия идет к Кенигсбергу, и только один корпус расположен неподалеку, а потому полагали, что главнокомандующий, вознамерясь истребить сей корпус из предосторожности, что будет он подкреплен другими войсками, собирает всю армию для вернейшего успеха.

Арриергард прошел всю ночь не останавливаясь, и с рассветом приближаясь к Фридланду, слышны были изредка пушечные выстрелы. Князь Багратион послал вперед егерские полки с генералом Раевским и мне приказал идти с конною артиллериею. Перешедши за реку в самом Фридланде, нам показано место на левом фланге, где мы нашли гренадер лейб-гвардии Измайловского полка в перестрелке. Войска собираются отовсюду, но их было еще мало. Мы сменили стрелков гвардейских, и полк отошел назад. Неприятель, как после дознано, состоял в десяти тысячах сводных гренадер маршала Удино, который скрыл недостаток сил своих в лесах, протягающихся параллельно занятой нами позиции. Вскоре собралось большое количество наших войск, а неприятель оставался в том же числе. По несчастию, главнокомандующий был в сей день очень болен; генерал-квартирмейстер барон Штейнгель и новый дежурный генерал-лейтенант Эссен 1-й (Иван Николаевич) при обозрении позиции получили одним выстрелом контузии, и мы некоторое время не получали никаких приказаний.

Надлежало напасть решительно на французский корпус, который, будучи весьма разбросан, не мог ни защищаться упорно, ни отступить с удобностию. Армия, растянутая в следовании на Кенигсберг, не могла подкрепить в скором времени, и приходящие в помощь войска, не иначе являясь, как поодиночке, не в состоянии были бы устоять против соединенных сил всей армии [Французская армия почти в том же положении находилась, как и наша, когда, преследуя корпус маршала Бернадотта к Дейч-Эйлау, растянута она была на одной дороге.]. Предположа, что по превосходству сил неприятеля не входило в намерение главнокомандующего разрезать армию на марше, но конечно не упустил бы он случая истребить один корпус. Напротив, мы занялись продолжительною бесплодною перестрелкою и бесполезно потеряли столько времени, что прибыла кавалерия против правого нашего фланга, и лес против арриергарда наполнился пехотою. Кавалерия наша опрокинута и не иначе собралась, как за линиями пехоты. Но храбрый генерал граф Ламберт с Александрийским гусарским полком, воспользовавшись расстройством преследующего неприятеля, обратил его, а прочие полки, присоединившись, прогнали до самого леса, откуда, не выходя во весь день, иногда показывался на опушке. На левом фланге лес переходил несколько раз в руки арриергарда, который подкреплен был многими полками, но наконец мы уступили очевидно возраставшим силам. Лейб-гвардии егерский полк дрался с отличною неустрашимостию. На всем вообще протяжении войск наших многие были весьма удачные атаки, однако же по несвязности действий ничего решительного не произвели. В шесть часов вечера прибыл Наполеон, и вся армия соединилась. Скрывая за лесом движения, главные силы собрались против левого крыла; в опушке леса неприметно устроилась батарея в сорок орудий, и началась ужасная канонада. По близости расстояния выстрелы были горизонтальные, и первые не могли выдержать конные полки арриергарда. Вскоре он отступил также. Все вообще войска начали отступать к мостам; к главному из них дорога лежит через город; и в улицах от стеснения происходил величайший беспорядок, который умножал действие неприятельской артиллерии, обращенной на город. Из направления колонн видно было, что неприятель ищет отрезать от переправы, и чтобы остановить его, лейб-гвардии Измайловский и Павловский гренадерские полки ударили на них, но та же ужасная батарея остановила храбрый порыв, и полки обратились.

Не далее провожала конную гвардию отличная ее храбрость. С артиллериею арриергарда успел я перейти по ближайшему понтонному мосту, не доходя города, но уже он был под выстрелами, и часть его повреждена [Часть артиллерии арриергарда не имела уже возможности отступить на дороге, и орудия спускались к реке прямо с крутого берега. Несколько ящиков воткнулись оглоблями в землю и брошены разбитые.]. Городской мост (который я назвал главным) неизвестно как зажжен раньше времени и без приказания. Оставался один мост, а еще большая часть войска и артиллерии не переходила. Неприятель теснил их к берегу, и потеря малейшего времени была опасна. Артиллерию спас отысканный поблизости брод [Брод показал артиллерии полковник Бегунов, который, долгое время находясь во Фридланде для исправления роты, часто ходил на охоту с ружьем и потому имел знакомство с жителями, от которых узнал о нем.], которую иначе надобно было оставить. Итак, вся потеря подбитыми, оставленными на месте и потонувшими от беспорядка на броду состоит в тринадцати орудиях. Из последних перешедших войск 7-я дивизия генерал-лейтенанта Дохтурова, но ею в то время командовал шеф Владимирского пехотного полка полковник Бенардос, неустрашимый грек [Надобно однако же утешиться, ибо генералы дивизии все были живы. Они вероятно хотели испытать первые, какова была переправа.].