На это старушка не умела и теперь дать ей полного объяснения, но совершенно успокоила ее, сказав, что князь никогда не желал той свадьбы и любил только ее одну.
Занятые своим разговором, не замечая времени, они проговорили долго, и не слыхали, как говор в гостиной затих, как прогремел уезжавший со двора экипаж, как приближались два говорящие голоса, один мужской, другой женский. Они говорили негромко, но можно б было, прислушавшись, узнать их. Наконец отворилась дверь. Поднимая драпри своего кабинета, княгиня показалась в дверях. Обе, Оленька и Юлия Федоровна, смутились при ее входе. Княгиня посмотрела на них пристально; один взгляд объяснил ей все, что происходило между ними. Оленька опустила глаза, понимая, что судьба ее решается в эту минуту.
-- Юлия Федоровна, вы, кажется, и тут тоже меня предупредили? -- спросила княгиня, обращаясь к старой девушке, которая встала в смущении перед ней: -- вы не с одним Юрием, а, кажется, и с Оленькой поговорили прежде меня?
-- Княгиня, простите мою смелость; я право сама не помню, как я это сделала, как я все выболтала.
-- Она вас выслушала? Так Бог вас простит, Юлия Федоровна: я не сержусь на вас, хотя вы отняли у меня наслаждение первого объяснения с ними, -- сказала княгиня. -- Оленька, вы знаете теперь все; согласны ли вы выйти замуж за моего сына? Скажите только да или нет.
Еще минута, и князь, который слушал за дверью, бросился в комнату и с благоговением остановился, увидев ту, которую он так горячо любил, в объятиях своей матери!
Неделю спустя все в Москве уже знали о предстоящей свадьбе, и сплетням не было конца. Больше всех доставалось от матушек Марье Ивановне: все уверяли, что дело было слажено ею одною, и что на такие тонкие дела старые девушки-бабушки способнее самих матерей.
С тех пор прошло несколько лет. Любовь, влияние любящей женщины привязали князя к жизни, преобразив его жизнь и характер. Из вялого и ленивого он стал деятельным и сильным человеком, способным к полезному делу. Княгиня, мать его, не нарадуется на своего сына, не налюбуется на его семейное счастье.
Тригорский.
1855-1856