-- Полноте, маменька, зачем вы это говорите, -- сказал Саша, -- с такими ли словами надо провожать отъезжающих?
-- Я жалею, что сказала тебе это, -- отвечала Катерина Дмитриевна, -- но я сказала то, что у меня на сердце. Я рада за тебя, что ты едешь; поезжай, Бог с тобой, но вряд ли мы увидимся. Что-то мне это не верится. Я умереть не боюсь, вас только жаль оставить. И то Бог милостив, и верно не оставит сирот. Да что я говорю это? -- перебила она вдруг себя, стараясь улыбнуться. -- Бог знает, может быть, это еще и не скоро сбудется. Я на вас скуку нагнала, дети: поговорите о другом, уж поздно, пора вам и отдохнуть.
Она вышла из комнаты. У окна, где она стояла, теперь сидели брат с сестрой, и долго не могли они расстаться, он, чтоб лечь в последний раз в свою постель дома, она, чтоб думать о его отъезде и плакать, и молиться.
Прощальные слова, благословение и слезы матери, родных и милых сердцу, тяжелы они в минуту расставанья на долгие годы; потом их вспоминаешь с наслажденьем, и сердце делается мягче и лучше при этом воспоминании. Так думал на другой день Саша, когда проехавши несколько десятков верст, почувствовал себя в состоянии думать о чем-нибудь. И вся его прошедшая жизнь, его счастливое детство с благословением родной семьи, которое украсило эту первую пору его жизни, его молодые радости, его первые заблуждения, и как простили их, как любили его всегда неизменно, -- все это припомнилось ему теперь, украшенное впечатлением разлуки. И сердце его, согретое теплым родным чувством, забилось скорей и шибче; оно всегда было хорошо, это сердце, но в такие минуты всякое делается лучше. От таких-то ощущений человек исправляется, от них набирается в душу его сила для жизни. Они не пропадают напрасно в душе; нет, в них затаено живое семя, которое вырастает и дает плод со временем. Между тем как светлые воспоминания провожают отъезжающего в дальнюю дорогу, воспоминания о нем остаются в сердцах родных. Катерина Дмитриевна молится о сыне, она просит Бога, чтоб сбылись ее надежды на него, и чтоб благословение ее помогло ему в деле жизни, далеко от своих, на чужой стороне. Месяц смотрел в окна пустой комнаты Саши. Поздно ночью Оленька усталая и измученная пробирается тихонько в эту опустелую комнату и садится у того же окна, где накануне сидела с ним.
"Вчера еще он был здесь, думает она, мы вместе глядели на эту церковь напротив, а теперь, где он?"
-- Пора тебе заснуть, Оля; ложись, душа моя, ты устала нынче, -- говорит ей мать, когда она вошла поздно в ее комнату.
-- Где он теперь? -- спрашивает ее Оленька, целуя ее.
-- Да, где-то он? -- повторяет мать. -- Едет все дальше, дальше.
И обе засыпают с этой мыслью, что он едет все дальше, дальше от них, и с каждым биением сердца обеих он будто становится ближе и ближе к их сердцу.