Академик -- отставной военный, категоричен и основателен в своих заключениях, углублен в себя, в обществе скучноват.
В Немце угадывается человек острого ума, обстоятельных знаний и педантичности. Несомненно, что в этом персонаже есть черты В. Даля, с которым Ершов был знаком в Петербурге. Когда Немец хочет рассказать русскую сказку, Таз-баши насмешливо замечает:
" Скажите пожалуйста! У этих обрусевших немцев один напев. Вот и в Питере есть один немец, который до того привязался к православному народу, что кажется готов за одну русскую побасенку отдать всех своих нибелунгов. Ну и мастер, злодей, писать по-русски. Поговорки, присловья, пословицы -- вот так и сыплет бисером"... Менее других удачен Лесник. Ершову не удалось найти для него характерных черт, да и рассказ его самый слабый.
В рассказе "Дедушкин колпак" обрисован купеческий Тобольск, который Ершов знал достаточно хорошо; действие рассказа "Чудный храм" развертывается в окрестностях Тобольска; рассказ "Панин бугор" и по названию отнесен к Тобольску, где один из мысов коренного берега Иртыша носит это имя.
"Страшный лес" не имеет точной пространственной привязки, однако по отдельным деталям рассказа можно с уверенностью сказать, что действие его происходит в сибирском лесу. Два рассказа Таз-баши посвящены прошлому Сибири, навеяны преданиями тобольских татар. В них ярко выражена фольклорная, народная струя. На замечание Академика, что в них отсутствует грация, Таз-баши метко отвечает, что у него своя грация, не похожая на греческую щепетильную особу, -- " толстушечка, смугляночка, идущая свободной поступью, посмеиваясь". В этом полушутливом замечании выражено своего рода эстетическое кредо Ершова.
Там, где рассказчик следует принципам народной эстетики, народной поэзии, там произведения получаются яркими, правдивыми, не увядающими со временем. Но, как только рассказчик отходит от этих принципов, его ждет неудача. Это хорошо видно на примере рассказа Лесника "Чудный храм". Язык рассказа подчеркнуто далек от народного: высокая рябина -- " павильон в китайском вкусе", аллея берез -- " переход со стрельчатыми арками", прогалина в лесу -- " словно огромная зала", свод небес разрисован "гротесками выдающихся вершин". Рассказ вялый, малоинтересный.
Несколько особо в "Осенних вечерах" стоит сказка Немца " Об Иване-трапезнике и о том, кто третью булку съел".
Это сказка о лжеце, о его жадности, о наказанном упрямстве. И хотя действие в сказке происходит в очень давние времена, однако она верно рисует нравы и психологию служителей культа, современных Ершову. Мы еще раз убеждаемся в таланте и мастерстве Ершова-сказочника.
"Осенние вечера" долго странствуют из рук в руки. От Плетнева они попадают к издателю-книготорговцу П. Крашенинникову, потом в Петербургский цензурный комитет к Ярославцову, лежат там долгое время и только в 1857 году появляются в " Живописном сборнике".
Утков В. Г.