-- Вишь, озорник какой, -- сказал Иван. -- А ты бы его под себя да тем же батогом перещупал у него все ребра.
-- И, старик! Коли за всякий вздор щупать ребра, так, право, не нашлось бы никого на белом свете, у кого бы под старость бока не болели. Притом же, может быть, он попал в меня ненароком али в припадке досады. А сам знаешь, что у гнева глаза завязаны.
"Должно быть, добрый человек, этот прохожий, -- подумал Иван. -- Его бьют, а он еще озорника оправляет".
Между тем они все шли потихоньку и под вечер пришли к одной реке. Не видя нигде переправы, они решились провести ночь на берегу. Выбрали себе уютное местечко под двумя березами и сели рядком на травке. .
-- Теперь и перекусить не мешает с устатку, -- сказал прохожий, вынимая из своей сумы три небольшие булки. -- Вот эта тебе, старик, -- продолжал он, подав одну булку Ивану, -- эта мне, а третья сгодится на завтрак к утру.
Так как у Ивана запаса не было, то он очень охотно взял булку и съел ее так проворно, что у прохожего еще оставалась половина, когда у него уж и крошки были подобраны. Окончив свой скромный ужин, путники напились воды из реки и расположились уснуть. Прохожий скоро заснул, а Иван долго еще ворочался, хоть лег и раньше прохожего. Может быть, ему спать не хотелось, а может, неугомонный желудок требовал еще подачи.
В последнем, кажется, было больше правды, потому что Иван, лишь только приметил, что прохожий спит крепким сном, потихоньку привстал и как добрый вор вытащил из сумы прохожего оставшуюся булку и съел ее за три приема. После такого подвига он растянулся себе на траве и вскоре захрапел на всю реку.
Утром, едва только заря стала брезжиться на востоке, прохожий проснулся и стал будить Ивана.
-- Вставай, старик, время в путь-дорогу.
Иван поднялся, зевая и потягиваясь.