30 марта 1842. Тобольск
<...> Вы можете видеть, что я сегодня удивительно весел. А отчего? А оттого, что кончил одно дело, которое занимало меня четыре месяца. -- Но больше не любопытствуйте. Я сделался ужасно скрытен: целые два письма буду вас мучить... Пишите чаще и чаще, больше и больше, хвалите меня и браните, утешайте и сердите, а на мои малые письма не смотрите: ведь я один, а вас двое. <...>
В. А. ТРЕБОРНУ и А. К. ЯРОСЛАВЦОВУ
14 июля 1842. Тобольск
<...> Я сегодня что-то не в духе. Не то грустно, не то невесело. Мысли едва ползут из головы, слова не клеятся. Ну, да что за расчеты с приятелями. Критиковать не станут... <...> Друзья! Дайте мне ваши руки. Горячее пожатие их, молча, с слезой на глазах -- довольно ли вам этого ответа? Прибавлю еще: теперь, не бойтесь, путь к вашей могиле тоже не зарастет травою: Бог правосуден, а в людях живет еще добродетель. -- Но, друзья, довершите уже ваше дело: 15 августа -- день смерти нашего Николая, -- посетите уединенную его могилу, и пусть голос веры прозвучит над ней молитвою пастыря. Еще одно слово. Помнится, я писал к Т-борну о гранитном кресте. Поставьте его -- этот христианский символ! Не нужно никаких прикрас. Вырезать только: Мир праху твоему! Расходы на меня. <...> Напоминание о незабвенных днях залиговской жизни, о талисмане М. V. и пр... сколько дум навеяло мне это воспоминание! И где эти дни? Где эти исполинские планы? Все улетело с учительской профессией! Пусть теперь решат философы: или судьба индейка, или человек индюк. <...> У нас каникулы. Это видно, потому что учители сидят дома, ученики гуляют, а собаки бегают, высунув язык. Каникулы -- кличка по шерсти. Далее. Покорный ваш слуга решительно бездельничает, т. е. не то, чтобы бездельничает, а сидит вовсе без дела. Читать жарко, писать жарко, мечтать жарко, да и мухи мешают. А вследствие всего этого выходит, что -- время катит чередом, час за часом, день за днем, а Ершов сидит все пнем. Дурно, очень дурно, скажете вы; а я со всеуниженнейшим поклоном: что ж делать-с! ведь природы не перекокаешь. Да нет же, чёрт возьми! Этот пень сохранил еще корни. Дождется ясного солнца да питательного дождя и пустит ветви от моря до моря и от реки до пределов вселенной, разольет соки свои в ветви, зашумит зеленью и станет наливать плоды -- раз -- два -- три -- сто и тысяча. Кушайте, люди православные, себе во здравие, свету в утешение. -- А что, братцы? ведь славно бы, когда б это случилось.
В. А. ТРЕБОРНУ и А. К. ЯРОСЛАВЦОВУ
25 февраля 1843. Тобольск
<...> А вопросы о моих трудах невольно бросают кровь в голову. Вот и сегодня шутливо-ласковый вопрос князя (нашего генерал-губернатора, который приехал в Тобольск): "Часто ли ты куртизанишь с музами?" -- заставил совесть мою встрепенуться. "Очень редко, ваше сиятельство", -- отвечал я смиренно. -- "И чересчур редко, -- сказал добрый наш губернатор, -- он совсем изменил музам". -- "Нехорошо, любезный Ершов, нехорошо, -- продолжал князь, -- это еще не причина, что ты нашел земную музу" (это комплимент моей жене). Все наше чиноначалие смотрело на меня почтительными глазами, видя ласку и доброе мнение обо мне князя; но мне, мне было стыдно до глубины сердца. "Раб лукавый и неверный, -- подумал я, -- для того ли Я тебе дал талант, чтоб ты зарыл его в землю?". Но... поставим несколько точек...
В. А. и М. Ф. ПРОТОПОПОВЫМ
6 июля 1843.