Ярославцову желаю душевно успехов в литературе. Что-то поделывает теперь любезный мой компонист? Но что бы ни делал, пусть помнит одно: журнальное порицание большею частию лай собаки. Если он в душе убежден в своей силе, пусть идет по избранной дороге, обходя терны и любуясь цветами. Но главное -- пусть всегда помнит далекую цель своего пути и не скучает трудностями дороги. <...>
Пишите, пожалуйста, почаще и побольше. Не смотрите на мои медленные ответы. Помните только, что в глуши, в которой я обитаю, ваши письма для меня неоценимы. Пишите все, что придет в голову, мешая дело с бездельем. Да, для дружбы, не забудьте 15 августа посетить одинокую могилу моего милого брата.
В. А. ТРЕБОРНУ
13 ноября 1843. Тобольск
<...> особа моя наслаждается совершенным здравием, если не считать болезнию кашель и насморк, которые я разделяю с природой по сочувствию: с природой я жизнью одною дышу. Сверх того, изредка посещает меня бессоница...
Служебные мои подвиги увенчались начальственною милостию. Генерал-губернатор представил меня в инспекторы Тобольской гимназии, с оставлением при классе словесности и с полными окладами жалованья по обеим должностям... Читал на днях глупую критику "Отечественных записок" по случаю третьего издания Конька. Вот, подумаешь, столичные люди: одних бранят за нравоучения, называя их копиями с детских прописей, а меня бранят за то, что нельзя вывести сентенцию для детей, которым назначают мою сказку. Подумаешь, куда просты Пушкин и Жуковский, видевшие в Коньке нечто поболее побасенки для детей. Но я так уже привык к кривотолкам Краевского и К°, что преспокойно смеюсь над их философией. -- Но что меня бесит, то это подлость людей, называющихся книгопродавцами. Можешь себе представить, что нынешний издатель Конька, некто Шамов, напечатал мою сказку прежде окончания с ним условий и не получив моего согласия. И до сих еще пор я не имею от него ни денег, ни назначенных экземпляров. С 1-го декабря, если не получу от него удовлетворения, заведу судебное дело: за правого Бог!.. В последний раз узнай, будет ли мне вознаграждение от Смирдина, по крайней мере, книгами, если он не имеет денег. <...>
В. А. ТРЕБОРНУ
17 декабря 1843. Тобольск
<...> Не удивляйся, что письмо мое к тебе короче утиного носа. Нет ни времени, ни охоты писать. Дом мой теперь настоящая больница -- только и разъездов, что в аптеку да из аптеки. Особенно болезнь жены меня сокрушает. Вот уже полтора месяца, как она не встает с постели. Исповедалась и приобщилась. Были минуты, когда пульс переставал биться. Можешь судить о моем положении! Но теперь, благодаря Бога, есть надежда, хотя и не на скорое выздоровление. <...>