VIII
За чаем в доме Рукодеева. — Степной миллионер, исправник и Филипп Филиппыч Каптюжников. — Невинные беседы, в том числе — о государственном преступнике Мастакове, и как строится земская дорога. — «Постучим, господа!» — Явление Николая. — «Прибежище горьких дум». — Стуколка, Анна Евдокимовна, таинственные прогулки и скандал. — Исповедь. — Счастливый Николай и благополучный Федотка.
В столовой дома, по убранству и расположению комнат схожего с господскими домами средней руки, сидели и пили утренний чай: Косьма Васильич Рукодеев; жена его — чопорная и некрасивая, с проницательным выражением в умных, узко прорезанных глазах; исправник из соседнего уезда, добродушный толстяк, низенький, коренастый, с брюшком, трясущимся от непрерывного смеха, и в расстегнутом мундире; молодой человек с прыщами на лице, с клочковатою рыженькою бородкой, сын небогатого помещика, и широкий в кости, обросший волосом арендатор с Графской степи, в поддевке и сапогах бураками. Наливала чай гувернантка — долгоносая, долголицая, мучнисто-белая особа с талией как у осы. Поближе к самовару сидели дети: три девочки и мальчик. Взрослые, кроме гувернантки, недавно встали, потому что вчера поздно легли: до четырех часов играли в стуколку. Говорили о Тьере, о казнях коммунаров, о том, что лен поднялся в цене, о том, как наживается подрядчик недавно начатой железной дороги и какая будет выгода земству, взявшему концессию на эту дорогу, а главным образом о том, как вчера ловко подвел Исай Исаич, арендатор, исправника, Сергея Сергеича. «Я вижу, у него, шельмы, туз и дама, — с оживлением рассказывал Косьма Васильич, — так сказать, по физиономии примечаю. Уж в этом случае я — Лафатер! И вдруг у тебя (к исправнику) король и валет, и ты ходишь с валета. Ну, думаю, сумеет ли Исай произвесть анализ? А Филипп Филиппыч (молодой человек с прыщами) сидит в трансе, трясется с своими козыришками. Бац! Исай выкладывает даму, и вам обоим ремиз». — «Ха, ха, ха! — раскатывался исправник, придерживая руками живот. — Именно произвел анализ! Именно — химик Исай Исаич!» — «Хе, хе, хе|» — подвизгивал арендатор, плутовски подмигивая Сергею Сергеичу на молодого человека в прыщах. Тот хмурился и презрительно кривил губы: он проиграл тридцать два с полтиной и теперь притворялся, что подобный разговор его нимало не интересует. Хозяйка любезно обратилась к нему:
— Вы, Филипп Филиппыч, вероятно, редко играете в стуколку? Вы очень горячитесь.
— Странно было бы, Анна Евдокимовна, ежели бы я играл часто, язвительно ответил молодой человек с прыщами, — я, кажется, приготовляюсь в университет. Эксплуатировать человечество посредством картежной игры, кажется, не входит в задачи высшего образования.
— Ну, не знаю, во что оно там входит, но я отлично себя чувствую… Ха, ха, ха! — Исправник похлопал себя по карману.
— Надо полагать, полусотенный билетик заработали, Сергей Сергеич? — умильно спросил Исай Исаич.
— В деревне, голубчик Филипп Филиппыч, поневоле станешь играть, — как бы извиняясь за себя и за компанию, сказал Косьма Васильич, — конечно, я беру в рассуждение наши идеальные порядки. Позвольте узнать, как тут будешь служить прогрессу вот с этакими, так сказать, башибузуками? — Он шутливо ткнул в исправничий живот.
Исправник так и покатился.
— Ха, ха, ха!.. Именно — башибузуки: именно — ловко сказал! Я, батенька, сижу на днях в клубе, — пулька долго не собирается, — дай, думаю, посмотрю «Голос». У нас в полицейском управлении «Московские» получаются… Ну, батенька, я тебе скажу — пальчики расцеловал! Ах, разбойник, как он ловко подъехал под нашего брата. То есть с грязью смешал! Именно с грязью… Ха, ха, ха!