— Кто такой? Мужик? Скажи, чтоб после пришел. Теперь некогда.
— Никак нет, сударыня, приехал на паре с кучером, одет прилично, по-купечески.
— Да что ж он не с того крыльца? Кто такой?
— Не могу знать. Стоит, не раздевается, спрашивает Косьму Васильича. Молодой паренек-с.
— Ну, господа, идите пока, занимайте места, а я пойду узнаю, кто такой, — сказал Косьма Васильич и направился в так называемую черную переднюю. Спустя минуту из столовой можно было услышать любезное восклицание Косьмы Васильича: — Ба, ба, молодой человек! Очень рад! Что же вы не раздеваетесь? Отчего не через парадный ход? Раздевайтесь, раздевайтесь! — и другой, пресекающийся от волнения, очень молодой голос: «Папенька приказали вам кланяться и вручить квитанцию… Просили извинить, что забыли…» — Какую квитанцию!.. А!.. Вздор. Раздевайтесь. Арина, прикажи, чтоб лошадей убрали. Да самовар… Хотите чаю? Ну, разумеется. Как здоровье папашеньки? Входите, входите сюда… Э, да каким вы, так сказать, щеголем! Ну, очень рад.
В столовой осталась только одна гувернантка, в недоумении стоявшая около стола: она не знала, уходить ли ей или еще нужно кому-нибудь налить чаю. Затем она увидала, что в столовую как-то боком, слегка подталкиваемый Косьмой Васильичем, вошел красный, как кумач, юноша в несколько странном костюме. Он застенчиво улыбался трясущимися губами и смотрел с таким выражением, как будто ничего не видел перед собою.
— Ну, и отлично, что собрались, молодой человек, — говорил Косьма Васильич. — Вот разрешите вас отрекомендовать: это наша гувернантка Елена Спиридоновка. Дайте-ка чайку, Елена Спиридоновка… да и мне за компанию.
Гувернантка церемонно присела, чуть-чуть улыбнулась на неуклюжий поклон юного человека и на его испуганно-любопытствующий, кинутый на нее исподлобья, взгляд, — она бы нисколько не улыбнулась, если бы юный человек не показался ей хорошеньким, — и с подавленным вздохом снова уселась за самовар.
— Присаживайтесь… сюда, сюда, поближе. Не угодно ли… Мартиныч… извините великодушно, забыл, — сказал Рукодеев.
— Николай-с.