— Значит, мир рассудил тебе, Веденей Макарыч, отделить Андрона, медленно выговорил Ааривон Власов и, обратившись к народу, крикнул: — Так, что ль, старички? Согласны?
Послышался одобрительный гул.
— Теперича как быть? Выбрать пятерых которых… чтоб, примерно, за дележкой понаблюдали, чтоб без обиды, по-божьему. Так, что ль? Согласны, старички?
Опять послышался одобрительный гул.
Без всяких пререканий выбрали Ларивона Власова, молодого Шашлова, Сидора Нечаева, Гараську и Афанасия Яклича. А когда Гараська, сославшись на недосуг, отказался, заменили его Аношкой.
— Ну, когда ж соберемся? — спросил Ларивон у выборных уже приватным, неофициальным голосом, — чать, не ближе воскресенья. Гляди, как бы с завтряго не погнали гречиху сеять.
— Что ж, в воскресенье и в воскресенье. Андрон, тебе как?
— Что ж, господа старички, — запинаясь от радостного волнения, отвечал Андрон, — как вы поволите! — но вдруг вспомнил, что идет в казаки. Только, коли милость ваша будя, доверяю свою часть жене… аль вот батюшке тестю. Мне, признаться, кое-куда отлучиться нужно.
— Это дело твое, — сказали старики, — пущай Овдотья получает. Муж да жена — одна сатана, — Так вот, Веденей Макарыч, — выговорил Ларивон Власов, с сочувствием взглянув на старика, — видно, рад не рад, жди в воскресенье гостей. Мир, друг, не переспоришь.
— Да припасай полведра! — засмеявшись, добавил Аношка.