Ефим, с кнутиком в руках, заходил едва не в каждый дом слободки, спрашивая о квартирах. Наконец с одного крылечка его окликнули:
— Хвартеру, что ль? К нам пожалуйте! Доколе некуда останетесь довольны.
Он подошел. Девка лет двадцати пяти с несоразмерно высокою грудью, с ручищами, как ведра, одетая «по-городски», посмотрела на него какими-то шныряющими, нагло и насмешливо скользящими глазами и, хихикая, повторила:
— Останетесь довольны покуда некуда.
— Конюшня-то хороша ли? — угрюмо спросил Ефим.
— Конюшня?.. Господи боже мой! Поищите — не найдете другой такой конюшни. У нас бесперечь князья Хилковы стаивали… Уж будьте спокойны. Супротив наших харчей, супротив нашей хватеры, а пуще всего супротив нашего обхождения, ей-боженьки, нигде не сыщите!
— Это какое же такое обхождение?
Девка захохотала и, заигрывая глазами, произнесла:
— Известно, какое бывает обхождение с тем, кто ндравится!
— Ну ладно, ты балясы-то кому-нибудь разводи. Мы вас, сволочей, довольно понимаем. Почем харчи-то? Кто хозяин-то в дому?