— Маринка! — догадался Федотка, в свою очередь осклабляясь.
— Маринка, что ли. Ты как насчет ей… не прохаживался? Аль, может, Ефим Иваныч старину вспомнил? Он ведь, не в укор ему будь сказано, ход°к был по эфтим делам.
— Похоже как быдто… Похоже, что прилипает.
— Ой ли? Хе, хе, хе, знай наших… Ну, да ведь и девка же язва.
Федотка, поклонившись Науму Нефедычу, тоже отправился домой. А Наум Нефедов как вошел в горницу, так и сделался сумрачен. И велел позвать своего поддужного, запер за ним дверь на крючок и шепотом сказал:
— Ну что, малый, как Маринка?
— Что ж, Наум Нефедыч, Маринка за четвертной билет удавиться готова.
— Гм… Ох, не по нутру мне эти каверзы! Вот что, Микитушка, переговори с ней, с собачьей дочерью: покамест ничего не нужно, только чтобы дала слушок, как Ефим на проверку поедет. До тех пор опаслив, цыганская морда, никаких нет силов! Вчерась вижу — поворотил на дистанцию… стой, думаю, будет прикидывать. Побежал я, вынул часы, вон уже шагом пустил!.. Экий разбойник!.. Но эдак на глаз — огромнейшая рысь!.. И чего он не проверяет, чего на часы не прикидывает., аль уж вполне надеется? Ах, грехи, грехи!
— А Маринка здорово его обвела! Сулил платье ей шелковое…
— Шелковое? Ах, пес тебя задави… значит, много надежды в человеке!