Дядя Василий пошел рядом с наездником.
— Вот теперь Наум Нефедов берет призы; ты думаешь, он спроста берет? говорил Онисим Варфоломеич, поматывая ключом на пальце.
— Где спроста! Тоже, поди, слово какое знает, — соглашался дядя Василий.
— А, то-то, «слово»! Мне вот Микитка-поддужный сказывал: он, говорит, без каверинского колдуна как без рук. Что съездит к нему, то и возьмет приз, что съездит, то и возьмет. Ужели мы не понимаем. Да, все, брат, на слове держится. Вот теперь Капитан Аверьянов на меня нападает… А знай-ка я на него слово, небось бы из гостей у меня не выходил. Где это видано наезднику руки не подает; я тогда, снова-то, протянул ему руку, а он эдак посмотрел и тово… палец! Ей-богу, один палец выставил.
— Ну, это ты не говори, он и барышнику иному только что палец протянет. Человек гордый.
— А почему? Эх, погляжу, погляжу, добуду я на него слово. Ей-богу, добуду. Уж я его обратаю!
— Да, пожалуй, что тебе невозможно без эфтого.
— Уж добуду! Уж вижу, что надо его в хомут ввести!
— Вон Фадей, говорят, приворожил.
— Ну, вот-вот. Что такое Фадей? Так себе, конюшишка… А поди, силу какую взял. Нет, без слова на ихнего брата… — И Онисим Варфоломеич посасывал из своей трубочки, вертел ключом и с шиком отплевывался на добрые две сажени расстояния.