— Эх, — крикнул он, — мало пороли!.. Ефрема мало пороли!.. До чего дожили!.. Родитель сном-духом не ведает, а сынок-то чередит… А он-то чередит, анафема, на погубу отцу!.. Ведь что он натворил-то!.. Страшно вымолвить, что натворил… Сманил Лизавету Константиновну да, не говоря дурного слова, повенчался с ними!..
Капитон Аверьяныч медленно начал приподыматься: каждая черточка затрепетала в его осунувшемся лице.
— Когда? Где? Кто осмелился повенчать? — проговорил он, задыхаясь.
— Там же-с… в столице. Нашли этакого отчаянного попа и вот-с… Сами посудите, Капитон Аверьяныч, какой поступок… Что же остается делать господам?.. Я вас не виню… но сами посудите.
Совсем неожиданно Капитон Аверьяныч сухо и злобно рассмеялся.
— Ловко! — произнес он. — Ай да сынок!.. Исполать… Залетела ворона в высокие хоромы, а отца-то в шею!.. В шею!.. — и деловым тоном добавил: — Принимайте завод! Что же касается отчетности, я не воровал. Так и доложите, не воровал, мол.
— Само собой! — заторопился Мартин Лукьяныч, избегая смотреть ему в лицо. — Насчет коровы или там лошади, Капитон Аверьяныч… опять же лесу…
— Не надо, — отрезал конюший, — мне ихнего ничего не надо. Доволен. Имею золотые часы от генерала… за Кролика… Ежели угодно, пусть берут. Мне ничего не надо.
— С какой стати? Вам пожалованы и вдруг отдавать… С какой стати, Капитон Аверьяныч?
— Пусть берут! — визгливо крикнул Капитон Аверьяныч и стремительно пошел из конторы.