Въ экипажахъ искрились сигары, блестѣли женскіе глазки и тягучею, лѣнивою нитью мало-по-малу развертывался разговоръ. Въ передней коляскѣ было всего оживленнѣе. Тамъ Бекарюковъ безъ умолку повѣствовалъ о своихъ странствіяхъ по Европѣ, прикрашивая, присочиняя, неимовѣрно коверкая имена, отпуская грубыя остроты и гостинодворскія словечки. Тамъ звонко хохотала Рюмина и, захлебываясь, вторилъ ей визгливый басокъ Пленушкина. Тамъ подзадоривала ихъ Зиллоти, нисколько не слушая и не интересуясь ими. Шигаевъ съ самаго Кисловодска подъѣхалъ было въ коляскѣ, но Зиллоти ласково шепнула ему: "отъѣзжай, неудобно",-- и онъ покорился, посмотрѣвъ на нее восторженными глазами, и смѣшивался съ остальными, невольно увлекаемый этимъ многолюдствомъ, этимъ видомъ "культурнаго слоя", вдругъ, какъ нарочно собраннаго въ такой близи отъ него и въ такомъ интересномъ сочетаніи. Еще з а -свѣтло онъ успѣлъ разспросить своего сосѣда, шустраго и словоохотливаго нотаріуса на рыженькой кобылѣ, и приблизительно узналъ, что въ одной коляскѣ сидятъ вице-губернаторъ съ женою и важный великосвѣтскій человѣкъ.
-- Это, сударь вы мой, аристократическая коляска: отъ всѣхъ въ сторонѣ!-- сказалъ нотаріусъ.
Въ другой коляскѣ помѣщались гемороидальный генералъ съ дочерью, помѣщикъ изъ Самары и мировой судья изъ юго-западнаго края. Дальше ѣхала коляска, биткомъ набитая дамами; дальше педагогъ, слѣдователь, купецъ изъ Иркутска и членъ окружнаго суда съ грѣхомъ пополамъ тѣснились въ узкомъ фаэтонѣ. И когда наступила темнота, Шигаевъ, скрывая подъ ея покровомъ свою конфузливую робость, равнялся со всѣми экипажами и подолгу слѣдовалъ около каждаго, всматриваясь въ выраженіе лицъ, насколько позволялъ неясный свѣтъ луны, жадно вслушиваясь въ разговоры. Наивный человѣкъ! Въ глубинѣ своей души только раздраженный своими "культурными" знакомыми, но отнюдь ими не разочарованный, онъ думалъ въ этихъ разговорахъ найти живой отголосокъ мнѣній, встрѣчаемыхъ имъ въ журналахъ и книгахъ, и ужь во всякомъ случаѣ какую-нибудь внимательность къ событіямъ, теперь же совершавшимся тамъ, гдѣ-то наверху.
Въ одной коляскѣ говорили о томъ, что вотъ-де были здѣсь прежде все черкесы, да чеченцы, да кабардинцы, а теперь... И всѣ поддакивали этому, восклицали:
-- Да, да... уди-и-иви-тельно!... И какъ еще недавно, въ сущности.
-- Помилуйте, совсѣмъ недавно; я отлично помню, какъ Шамиля этого везли.
-- Но, вѣдь, Шамиль, кажется, въ Гунибѣ...
-- Все одно; вся Кабарда была ему подвластна.
-- Неужели и здѣсь вотъ Кабарда?
-- Кабарда.