"Надо полагать, иностранцы",-- подумалъ про себя молодой человѣкъ, прикасаясь къ тощему "антрекоту", наконецъ-то соблаговолившему явиться передъ его очами.
-- Жако! Жако!-- закричала черезъ столъ простоволосая, шумно отодвигая тарелку и отирая влажныя губы скомканною салфеткой,-- идите сюда, Жако!
И, расталкивая толпу, къ ней развязно подлетѣлъ нескладный, бородастый, несоразмѣрно большаго роста человѣкъ.
-- Что завзгодно вашей чести, сударыня Марѳа Петровна?-- воскликнулъ онъ, съ блаженною игривостью оскабляя лицо и низко кланяясь.
-- Когда поѣдемъ?... Узнали, съ которой станціи горы видны?... Много ѣдетъ народу на минеральныя воды?-- громко и быстро спрашивала Марѳа Петровна.
Жако мгновенно сталъ серьезенъ. Крутой лобъ его избороздился вдругъ набѣжавшими морщинами; во взглядѣ проявилась важность.
-- Изъ Таганрога былъ уже звонокъ. А горы... сейчасъ,-- онъ торопливо отстегнулъ свою сумку и, вынувъ изъ нея книжку, прочиталъ:-- "въ ясную погоду со станціи Невинномысской можно уже замѣтить отдѣльныя вершины горъ... А далѣе, со станціи Курсавки, въ ясную погоду виднѣется снѣжная цѣпь Кавказскаго хребта".
-- Ну, погода-то, кажись, ясная. А во сколько приходитъ поѣздъ на ту... какъ ее?
-- Невинномысскую?... Сейчасъ.-- Жако снова порылся въ сумкѣ и досталъ оттуда другую книжку, поменьше:-- въ Невинномысской... въ 3 ч. 53 мин. утра.
-- А въ этой... ну, въ другой?