-- Но, я полагаю, всякіе курорты...
-- Что курорты! Я не о курортахъ вамъ говорю, я говорю: міръ разлагается заживо!
-- Богъ милостивъ!-- съ снисходительною улыбкой вымолвилъ Шигаевъ.
-- А! Богъ милостивъ!-- раздражительно подхватилъ Обуховъ.-- Милостивъ, да не для насъ съ вами! Крѣпки и упруги ткани, да не у насъ съ вами, молодой человѣкъ! Міръ не весь разлагается, это правда, но разлагается кровный намъ міръ, общество, руководящее сословіе, непроизводительные классы! И, въ сущности, что намъ за дѣло, что найдется кто-то съ желѣзными мускулами и съ душою ясной, какъ ключевая вода (съ живою душой!), который придетъ да и вытолкнетъ насъ хорошимъ пинкомъ "за дверь исторіи"? Разлагаюсь я, значитъ разлагается весь міръ.
-- Вы чрезвычайно мрачны...
-- А вы знаете исторію? Вы не знаете исторіи! Слушайте! Римъ издыхалъ... Все содрогалось отъ внутренней гнилости. Дряхлѣло распутное искусство; дряхлѣла никому ненужная наука, путаясь въ тенетахъ грамматическихъ ухищреній и превращаясь въ жалкую компиляцію; дряхлѣли кумиры... великій Панъ умиралъ, милліоны людей метались въ мукахъ безсилія и пустоты и въ мукахъ совершенно звѣриной погони за добычей. Жизнь издыхающаго Рима -- свалка, гдѣ переплелись люди, точно голодные псы на падали... Рвутъ другъ у друга, чавкаютъ, скрипятъ челюстями, яростно набрасываются другъ на друга... лѣзутъ вверхъ по изуродованнымъ трупамъ, по лужамъ крови, сокрушаютъ кости пят о ю сапога... вверхъ! А тамъ, вверху, несказанная оргія... Вы видѣли картину Семирадскаго? Картина-то не важная, ее черезъ-чуръ расхвалили, но это все равно... и угрюмый смѣхъ, и скотское урчаніе пресыщеннаго брюха, и тупое равнодушіе: "пей, ѣшь и наслаждайся,-- какъ говоритъ Сарданапалъ у Байрона,-- все остальное плевка не стоитъ"... Наслаждайся!... Вѣдь, это призывъ къ рѣзнѣ... вѣдь, это кость, брошенная собакамъ!
-- Но какое вы изволите находить соотношеніе?...-- промолвилъ было Шигаевъ, заинтересованный своимъ страннымъ собесѣдникомъ.
-- Римъ испускалъ дыханіе, а спасти его силъ не было,-- не слушая, продолжалъ Обуховъ,-- кто говоритъ, что рецептовъ не было! Были; были стоики съ своимъ суровымъ идеаломъ мудреца, властвующаго надъ страстями, съ идеаломъ міроваго общенія подъ эгидою справедливыхъ законовъ природы и божества, являющаго себя въ природѣ; былъ Тацитъ съ своею Германіей; это, вѣдь, все равно, что Утопія Томаса Моруса... Античная литература имѣла даже своихъ Руссо, свое народничество, своихъ прославителей природы, простоты, умѣренности... Кто не знаетъ Германа и Доротею древняго міра -- Данфиса и Хлою!... И все это было въ рукахъ древняго міра, жаждало искреннихъ душъ, честныхъ стремленій, жаждало крѣпкихъ мѣховъ, чтобы влиться... И не было силъ спасти Рима... Какой рецептъ спасетъ отъ яда, успѣвшаго насытить жилы? Попробуйте вылечить наслѣдственнаго пьяницу; попытайтесь избавить эпилептика отъ припадковъ, полученныхъ по наслѣдію...
-- Съ Римомъ міръ не погибъ, однако же-съ! И это доказываетъ, по моему мнѣнію...
-- Но что спасло міръ?-- съ раздраженіемъ прервалъ Обуховъ,-- рецепты, проповѣди, литературные идеалы, пророки, философы? Мускулы, которые были еще въ запасѣ по ту сторону Альпъ, мускулы, молодой человѣкъ! Упругія ткани, здоровая душа, свѣжее воображеніе... мѣхи новые,-- вотъ что спасло міръ,-- мѣхи, выдѣланные на скорую руку, черезъ-чуръ грубые, съ душкомъ, съ излишествомъ соковъ, могущихъ принести вредъ вину, но плотные, какъ кожа на подошвѣ какого-нибудь вестгота изъ полчищъ Алариха... Говорятъ, не погибни Римъ подъ ударами варваровъ, мы бы ужь въ Эльдорадо примчались съ нашимъ дифференціально-интегральнымъ прогрессомъ. Говорятъ, не помѣшай варвары, св. Августинъ не св. Августиномъ былъ бы, а Бэкономъ; Эразмъ Роттердамскій не Эразмомъ, а прямо Дарвиномъ какимъ-нибудь, Альбертъ великій -- Ньютономъ и такъ далѣе... Какая огромная нелѣпость!