-- Воръ... воръ... воръ...-- стономъ стоитъ у него къ ушахъ...
VI.
Наступилъ великій праздничный дель, хорошій, щимній день съ солнышкомъ, съ крѣпкимъ морозомъ...
У Золотарева пиръ.
Терпѣливо дожидаются гости четвертой перемѣны, чинно сидя за длинныхъ столомъ на "модныхъ" стульяхъ. Только окончили они жаренаго поросенка, начиненнаго гречневой кашей и, какъ видно, постарались за нимъ: крупныя капли пота проступили на ихъ красныхъ довольныхъ лицахъ...
Вверху, на почетномъ мѣстѣ, сидѣлъ дьяконъ съ необыкновенно крупными угрями на лбу и львиноподобной гривой; онъ сидѣлъ молча, не вмѣшивался въ рѣчи гостей, и яростно сокрушалъ праздничная яства, безпрестанно запивая ихъ водкой; рядомъ съ нимъ сидѣлъ Вороновскій краснорядецъ Ѳедоръ Николаевъ, съ курносымъ, широкимъ лицомъ, заросшимъ черной бородой; около краснорядца помѣщалась жена его, Абрамиха, шустрая баба, первая сплетница на селѣ. Рядомъ съ этими супругами, по обѣимъ сторонамъ стола сидѣла родня, мужики и баба,-- мужики, въ ситцевыхъ пестрыхъ рубахахъ и въ суконныхъ кафтанахъ, бабы,-- въ ситцевыхъ юбкахъ и въ сатиновыхъ кофтахъ; на одной только краснѣлся кумачный сарафанъ, отороченный галуномъ. Среди нихъ помѣщался сосѣдъ, арендаторъ, изъ отставныхъ канцелярскихъ писцовъ 2-го разряда. Его сюртукъ и бѣлая рубашка рѣзко выдѣлялись изъ полу-крестьянскихъ костюмовъ гостей.
Ѳедосей Денисычъ съ сіяющей физіономіей, въ нарядной поддевкѣ изъ тонкаго сукна, угощалъ гостей виномъ. Арина Тимоѳеевна прислуживала...
Шелъ оживленный разговоръ.
-- Что толковать!.. времена плохія пришли...-- говорилъ краснорядецъ:-- вотъ теперь хошь бы наша торговля -- совсѣмъ пустая выходитъ: бывало, это, въ Москву-то раза три, а то и четыре обернешься, а нонѣ -- шалишь!.. Нейдетъ товаръ съ рукъ, да и на поди...
-- Нонѣ всякая дѣвка поноровитъ тебя объѣхать,-- затараторила Абрамиха,-- придетъ, спроситъ платокъ въ гривенникъ, да цѣльный часъ разглядываетъ его на свѣтъ!.. Какая ужъ тутъ торговля?-- развела она негодующе руками.