Переѣхали какой-то сугробъ. Въ избахъ замерцали подслѣповатые огоньки. Зашумѣли вётлы около полу-занесенныхъ дворовъ...
Калинины дворики стояли среди чистаго поля; рѣка отходила отъ нихъ версты на полторы. Все это сообщили мнѣ послѣ. Къ Панкратову я прежде ѣздилъ по иной дорогѣ, минуя дворики.
Мы поровнялись съ длинной избою. Два окна выглядывали на улицу и освѣщали ее. Григорій подошелъ къ окну и постучалъ; послышались разспросы... Наконецъ, дверь скрипнула и насъ впустили. Гдѣ-то на дворѣ глухо залаяла собака...
Я вошелъ въ небу. Это была просторная, сосновая изба, чистая, теплая, съ деревяннымъ поломъ, съ "бѣлою" печкою. На столѣ, накрытомъ грубою скатертью, лежалъ непочатый коровай ситнаго хлѣба, и стояла деревянная, рѣзная солоница. Въ высокомъ деревянномъ подсвѣчникѣ горѣла сальная свѣча.
Меня встрѣтилъ хозяинъ. Это былъ высокій, статный мужикъ, съ красивымъ открытымъ лицомъ, съ большою русою бородою. Сильная просѣдь серебрилась у него въ волосахъ; сѣрые глаза глядѣли умно и насмѣшливо... По тонкимъ губамъ бродила какая-то подмывающе-бодрая, слегка лукавая усмѣшка... Вообще въ немъ сразу что-то располагало, -- есть такія симпатичныя лица.
Поздоровались. Я снялъ шубу и подошелъ къ столу.
-- Аль по нуждѣ какой ѣдешь?-- спросилъ меня Андреянъ Семенычъ, бережно вѣшая мою шубу ближе въ печкѣ. Голосъ у него былъ пріятный и добродушный, но опять-таки съ легкимъ оттѣнкомъ насмѣшливости.
Я отвѣтилъ ему, куда ѣду. Онъ слегка покачалъ головой и, накинувъ полушубокъ на плечи, вышелъ изъ избы. Колокольчики звенѣли гдѣ-то на дворѣ.
На задней лавкѣ что-то прибирала сморщенная, но бодрая и чрезвычайно подвижная старушка; съ палатей выглядывали веселыя, русыя головки дѣтей.
-- Что-жъ, у васъ семьи-то только?-- спросилъ я старуху.