Несколько дней спустя герцог Брауншвейгский обратился к революционной Франции с оскорбительным манифестом; прусский генерал объявлял, что он идет восстановить власть короля, что со всеми французами, которые только возьмутся за оружие, будет поступлено, как с бунтовщиками, и что Париж будет разрушен до основания, если только будет причинен хоть малейший вред личности короля. Парижский народ отвечал ему низвержением королевской власти 10 августа.
Уже за несколько дней до этого в клубе якобинцев, где господствовал Робеспьер, в клубе кордельеров, где царил Дантон, и наконец в Аti du Peuple, журнале Марата, стали возвещать о народном движении; федералисты стали собираться с оружием по департаментам, образуя национальную гвардию для защиты отечества, находящегося в опасности. Марсельцы только что вступили победоносно в Париж с новым воинственным гимном, песней марсельцев, марсельезою, на устах.
Ночью 10 августа революционные комитеты, бывшие в 48 выборных округах Парижа очагами демократической агитации, избрали коммуну или мятежный муниципалитет. Этот последний, водворившись в городской ратуше, ударил в набат; марсельцы, рабочие предместий, все истинные революциониры взялись за оружие и с пушками, распевая марсельезу и карманьолу, двинулись на Тюльери, охраняемое швейцарцами и вооруженной знатью. Король и его семейство спаслись бегством в законодательное собрание в то время, как народ вел правильное и чрезвычайно кровопролитное сражение с караулом короля, сражение, кончившееся после избиения части караула победою народа.
Под давлением победителей 10 августа жирондисты и мятежная коммуна вотировали в собрании недоверие королю и призыв народа на выборные собрания для назначения нового собрания, которое должно решить судьбу Людовика ХVI. Выборы должны были совершаться на основании всеобщего избирательного права. В ожидании этого исполнительная власть была возвращена старому жирондистскому министерству, к которому присоединился еще Дантон, как главный организатор движения 10 августа.
Прусское нашествие: сентябрьская резня и победа при Вальми. — Тем временем пруссаки подвигались все вперед, занимая одну за другой пограничные местности, прикрывавшие Париж; после Лонгви пал 2 сентября Верден; нападающие войска, побуждаемые эмигрантами, грабили и вешали беспощадно. Тогда в Париже произошел взрыв гнева; подозрительные, «прежние» дворяне, непокорные священники были брошены еще с 10 августа в тюрьмы; теперь дикие банды выломали в тюрьмах двери и при полном бездействии коммуны и министра юстиции Дантона беспощадно резали, под предлогом народного самосуда, как изменников отечества всех, кто там находился. То были страшные сентябрьские дни (2–6 сентября), которые уронили революцию во Франции и за границей в глазах многих честных людей, симпатии которых до тех пор были всецело на ее стороне.
К счастью, победа при Вальми, несколько дней спустя, отвлекла внимание от этих ужасов; эта победа задержала неприятельское вторжение.
Жирондисты доверили командование одною из главных армий генералу Дюмурье, интригану старого режима, человеку бессовестному, но очень ловкому, к которому войска имели доверие. Когда Верден пал, Дюмурье углубился в аргонские леса, решив защищать там то, что он называл фермопилами Франции. Но одно из ущелий, прорезывающих эти лесистые холмы, было занято уже прусской армией. Таким образом, дорога на Париж была закрыта.
Нисколько не смущаясь, Дюмурье сосредоточил свои войска на высотах, у Вальми, против левого крыла нападающей армии. Герцог Брауншвейгский был благоразумным и осторожным тактиком. Его армия страдала дезинтерией; да и повсюду, вместо того, чтобы быть принятым как избавитель, что обещали ему эмигранты, он встречал враждебное настроение крестьянства.
Он не осмелился идти вперед, имея в своем тылу свежую армию Дюмурье. Поэтому, он решил дать ей битву. 20 сентября, после продолжительной канонады, которая нисколько не поколебала молодые революционные войска, герцог Брауншвейгский двинул против них свою пехоту. Генерал Келлерман, с шапкой на своей шпаге перед фронтом революционных войск, крикнул «Vive la Nation!», подхваченное с энтузиазмом всеми.
При таких обстоятельствах герцог не решился дать битву и приказал трубить отбой. Он попытался затем повести переговоры и выговорить гарантии для Людовика XVI; Дюмурье отклонил всякие разговоры, коротко заявив ему, что национальный конвент, собравшийся 22 сентября, в тот же день провозгласил республику. Герцог Брауншвейгский двинулся обратно в Германию со своей удрученной и деморализованной армией, спасовавшей перед армией Дюмурье.