Онъ постоялъ минутку, разбитый и подавленный, и пошелъ бродить по улицамъ. Въ вискахъ у него стучало, грудь ныла отъ боли. Несмотря на сильный вѣтеръ, ему казалось, что кругомъ царить полнѣйшая тишина. Онъ вернулся къ собору, когда било одиннадцать часовъ, и, самъ того не сознавая, очутился на улицѣ Милосердія, тлядя на освѣщенное окно столовой. Въ спальнѣ Амеліи тоже появился свѣтъ; она ложилась, очевидно... Въ немъ вспыхнуло бѣшеное желаніе обладать красивою дѣвушкою, прильнуть къ ея устамъ... Онъ побѣжалъ домой, бросился на постель, разрыдался и, наплакавшись вдоволь, заснулъ крѣпкимъ сномъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На другой день рано утромъ Амелія шла изъ дому на площадь, какъ вдругъ изъ-за угла улицы вышелъ Жоанъ Эдуардо.
-- Мнѣ надо поговорить съ вами, Амелія.
Она отступила въ испугѣ и отвѣтила дрожащимъ голосомъ:
-- Намъ не о чемъ разговаривать.
Но онъ остановился передъ ней въ рѣшительной позѣ, и глаза его засверкали дикимъ огнемъ.
-- Я желаю сказать вамъ... Статью въ газетѣ написалъ я, это вѣрно. Но вы истерзали меня ревностью... А дурнымъ человѣкомъ я не былъ никогда, это клевета...
-- Отецъ Амаро знаетъ васъ достаточно. Будьте добры пропустить меня...
Услышавъ имя священника, Жоанъ Эдуардо поблѣднѣлъ отъ злости.