Та отказалась отвѣчать, смѣясь. Ола, вѣдь, не прислужникъ и не можетъ знать...
-- А вы, падре?
Амаро тоже засмѣялся. Если было неправильно употреблять красное вино, то, значитъ, надо было подавать бѣлое...
-- А почему?
Амаро слыхалъ, что такъ дѣлается въ Римѣ.
-- А почему?-- спросилъ опять каноникъ ворчливымъ тономъ.
Амаро не зналъ.
-- Потому что Іисусъ Христосъ взялъ бѣлое вино, когда благословилъ его впервые. И причина этого крайне проста. Въ Іудеѣ тѣхъ временъ не существовало краснаго вина. Пожалуйста, дайте мнѣ еще лапши, сестрица.
Разговоръ о винѣ и чистотѣ церковныхъ чашъ напомнилъ Амаро о неряшливости прислужника Бенто. Одѣваясь утромъ въ ризницѣ, онъ сдѣлалъ ему строгій выговоръ за скверную стирку церковныхъ облаченій. Сперва ихъ отдавали стирать какой-то Антоніи, жившей внѣ брака съ каменщикомъ и недостойной даже прикасаться къ святымъ вещамъ. А потомъ ихъ стала брать въ стирку какая-то другая женщина, но она гладила такъ скверно, что позорно было одѣвать ихъ въ церкви.
-- Ахъ, падре, присылайте-же ихъ мнѣ,-- съ живостью сказала дона Жозефа:-- Я дамъ своей прачкѣ; она -- прекрасная женщина и стираетъ превосходно. А для меня это даже великая честь! Я сама буду гладить. Можно освятить утюгъ...