Онъ указалъ имъ широкимъ жестомъ на улицу Лорето, гдѣ сосредоточивалась вся жизнь города. Дамы проходили съ огромными шиньонами и на высокихъ каблукахъ, блѣдныя, типичныя представительницы вырожденія. На тощихъ клячахъ скакали молодые люди съ историческими именами и изможденными отъ кутежей лицами. На скамейкахъ лѣниво сидѣла скучающая публика. Люди съ недовольнымъ, надутымъ видомъ читали афиши съ объявленіями о грязныхъ опереткахъ; рабочіе съ осунувшимися лицами были какъ бы воплощеніемъ умирающей промышленности. И весь этотъ разслабленный міръ медленно двигался подъ роскошнымъ южнымъ небомъ, по улицѣ Лорето, гдѣ высились два мрачныхъ фасада церкви, и по площади Камоэнса, вдоль длиннаго ряда домовъ съ вывѣсками ломбардовъ и трактировъ, куда выходили грязные переулки цѣлаго квартала проституціи и преступленія.
-- Поглядите,-- продолжалъ графъ:-- на это спокойствіе, процвѣтаніе страны, довольныя лица! Согласитесь, господа, что мы несомнѣнно возбуждаемъ зависть всей Европы.
И всѣ трое -- государственный дѣятель и оба священнослужителя!-- стояли у рѣшетки памятника и наслаждались увѣренностью въ величіи своей родины, подъ холоднымъ взоромъ бронзовой статуи стараго, благороднаго поэта, окруженнаго знаменитыми писателями славной древней родины -- родины, навѣки умершей и почти не оставившей по себѣ воспоминанія въ памяти современнаго народа!
Перев. Т. Герценштейнъ.
"Современникъ", кн. 2--8, 1913