-- Но вѣдь исповѣдь -- настолько серьезный актъ, что, помоему, она не должна служить дѣлу выборовъ,-- сказалъ Амаро тономъ убѣжденія.
У отца Натаріо, сильно разгоряченнаго отъ вина и обѣда, вырвались неосторожныя слова.
Неужели же вы принимаете исповѣдь въ серьезъ, отецъ Амаро?
Эти слова вызвали всеобщее изумленіе.
-- Какъ? Вы спрашиваете, принимаю ли я исповѣдь въ серьезъ?-- закричалъ Амаро, уставившись на него въ ужасѣ.
-- Что вы, Натаріо? Что вы, побойтесь Бога!-- накинулись на него остальные.
Натаріо сталъ выпутываться изъ неловкаго положенія.
-- Постойте, выслушайте меня. Я вовсе не хочу сказать, что исповѣдь -- ерунда. Слава Богу, я не франкмасонъ. Смыслъ моихъ словъ тотъ, что исповѣдь есть лишь средство знать, что происходитъ въ приходѣ, и направлять стадо прихожанъ въ ту или иную сторону. И разъ это служить Богу, то это хорошее орудіе... Вотъ что, значитъ, я хочу сказать: что исповѣдь -- хорошее оружіе въ нашихъ рукахъ. Понимаете ля?
-- Ну, нѣтъ, Натаріо, ну, нѣтъ, что вы говорите, полно!-- закричали священники.
Натаріо разсердился.