Футуризм, пропищавший жалобно о "заумном языке", раздавлен под самый корень достижениями в "Котике Летаеве", и извивы форм его еще ясней показали, что идущие ему вслед запрягли лошадь не с головы, а с хвоста...
"Выбирайте в молитвах своих такие слова, над которыми горит язык Божий, -- говорил Макарий Желтоводский своим ученикам, -- в них есть спасение грешников и рай праведных..." И такие слова почти сплошь пронизали творение Андрея Белого.
Суть не в фокусе преображения предметов, не в жесте слов, а в том самом уловлении, в котором -- если видишь ночью во сне кисель, то утром встаешь с мокрыми сладкими губами от его сока...
Но есть и горбатые слова, у которых перебит позвоночник. Они тоже имеют потуги, пыжатся снести такое же яйцо, какое несет "Кува -- красный ворон", но достижения их ограничиваются только скорлупой.
Они таят в себе что-то вроде подглядывания из-под угла, могут залезть в карман небу, обкусать края облаков, "через мудрены вырезы" пройдут мурашами, в озере ходят щукой, в чистом поле оленем скачут, за тучами орлом летят, но все это только фокус того самого плоского преображения, в котором, как бы душа ни тянулась из чешуи, она все равно прицеплена к ней, как крючком, оттого что горбата.
В мире важен беззначный язык, потому что у прозревших слово есть постижение огня над ним. Но для этого нужен тот самый дар, при котором Гете, не обладая швабским наречием, понимал Гебеля без словаря...
Слово, прорывающее подпокрышку нашего разума, беззначно. Оно не вписывается в строку, не опускается под тире, оно невидимо присутствует. Уму, не сгибающему себя в дугу, надо учиться понимать это присутствие, ибо ворота в его рай узки, как игольное ухо, только совершенные могут легко пройти в них. Но тот, кому нужен подвиг, сдерет с себя четыре кожи и только тогда попадет под тень "словесного дерева". "Туга по небесной стране посылает мя в страны чужие", -- отвечал спрашивающим себя Козьма Индикоплов на спрос, зачем он покидает Руссию. И вот слишком много надо этой "туги", чтоб приобщиться, -- "Слетит мне звездочка на постельку, усиком поморгает..." -- не как к образу, а именно как к неводу того, что "природа тебя обстающая -- ты", и среди ее ущелий тебе виден младенец. Потому и сказал Клюев:
Приложитесь ко мне, братья,
К язвам рук моих и ног,
Боль духовного зачатья