Встрепенулись очи-голуби,
И укромы крутоборые
Посолонью зачаведели.
Не ждала Рязань, не чуяла
А и той разбойной допоти,
Под фатой варяжьей засынькой
Коротала ночку темную.
Не совиный ух защурился,
И не волчья пасть осклабилась,—
То Батый с холма Чурилкова