5-го декабря 174-3 года посланные пріѣхали пустоозерскаго острога въ Усцелемскую Слободку. Начали допрашивать секретнымъ образомъ крестьянъ. Свѣдѣнія были не очень утѣшительныя. До раскольническихъ скитовъ на великихъ лугахъ оставалось еще 100 верстъ. Наставникъ въ этихъ скитахъ, Пар ѳ енъ Клокотовъ (за нимъ былъ посланъ особо капралъ съ солдатами, и его поймали на дорогѣ) не живетъ тамъ, а построилъ себѣ келью вверхъ по р. Печорѣ, на рѣкѣ Кольцы, разстояніемъ отъ слободки Усцеламской 300 верстъ.
Посланные, не теряя времени, отправились въ скиты и сдѣлали въ полторы сутки переѣздъ въ 100 верстъ. 7-го декабря явилась коммиссія передъ раскольниками. Они уже были предупреждены о грозившей имъ опасности. Всѣ мужчины и женщины, съ старухами и дѣтьми, собрались въ часовню и уже готовы были къ самосожженію. Кіокотова не было и распоряжался мужчинами другой наставникъ -- бѣлецъ Иванъ Анкидиновъ, родомъ изъ Ростова; женщинами -- наставница, старица Александра, тоже родомъ изъ Ростова. Иванъ Анкидиновъ исправлялъ до того времени всѣ церковныя требы у раскольниковъ: исповѣдывалъ, причащалъ и по рожденіи, младенцевъ, женъ молитвою очищалъ, младенцамъ имена нарекалъ, крестилъ и пришедшихъ къ нимъ въ расколъ перекрещивалъ.
Часовня была двухэтажная. Въ верхнія палаты можно было взойти по лѣстницѣ черезъ крыльцо. Крыльцо и лѣстницу сломали раскольники до прихода военной команды. Окна и двери были затворены.
Премьер-майоръ и канцеляристъ Иванъ Поповъ, съ тремя понятыми, подошли къ часовнѣ и постучали подъ окномъ въ стѣну, "творя раскольническую молитву". Въ окнѣ показался свѣтъ, окно отворилось и раскольники спросили посланныхъ о причинѣ ихъ пріѣзда.
Посланные объявили имъ, "что привезли къ нимъ пастырское увѣщаніе отъ архіерея, объ обращеніи ихъ къ святой восточной церкви, и если имѣютъ на святую церковь и тайны ея какое сумнительство, о томъ бы показали письменно и объявили бы о себѣ, какъ ихъ зовутъ, сколько имъ отроду лѣтъ, гдѣ ихъ рожденье, какого были чину и давно ли въ тѣ скиты пришли, съ какими отпусками изъ домовъ своихъ вышли, по какимъ указамъ или позволеніямъ въ этихъ мѣстахъ жительствуютъ, съ платежами ли по силѣ указовъ двойнаго оклада, по должности христіанской у кого и гдѣ исповѣдиваются и св. тайнъ пріобщаются и умершихъ телѣса гдѣ, съ какимъ надгробнымъ пѣніемъ и кѣмъ погребаютъ. Чтобъ они выдали своихъ наставниковъ для разглагольствованія съ духовнымъ начальствомъ; при этомъ же увѣряли, что никакого озлобленія и задержанія имъ учинено не будетъ". Это объявленіе было при инструкціи, данной отъ духовнаго начальства, а отъ свѣтской власти коммиссіи предписано было совсѣмъ другое: въ инструкціи изъ архангелогородской губернской капцеляріи приказано было: "если раскольники не будутъ оказывать сопротивленіе и дадутся переписаться, то но окончаніи переписки, явившихся всѣхъ раскольниковъ, сколько и гдѣ ихъ найдется, положа имъ на ноги колодки, или что можетъ заблагопріобрѣтено быть -- чтобы въ дорогѣ утечки не учинили, и со всѣми ихъ пожитками, при конвоѣ, отправить въ Архангельскъ, а скиты и часовни ихъ сжечь". Этого не сообщили раскольникамъ,
!I Раскольники, или по крайней мѣрѣ наставники ихъ, знати хорошо
объ этихъ кроткихъ увѣщаніяхъ, чѣмъ они кончались, по прежнимъ примѣрамъ. Весьма понятно, почему эти увѣщанія не имѣли никакого дѣйствія; "съ великими моленіями" едва успѣли уговорить, чтобы раскольники, запершись въ часовнѣ, приняли отъ нихъ увѣщательную грамоту, имъ прочитанную.
Изъ окна выбросили тонкій ремень. Одинъ изъ понятыхъ, крестьянинъ усцелемской слободки Василій Чупровъ, подвязалъ себя подъ руки этимъ ремнемъ и раскольники втащили его съ граматою въ окно. Чрезъ два часа Чупрова по ремню спустили изъ окна; онъ принесъ отъ раскольниковъ обратно грамату архіерейскую и сообщилъ майору и канцеляристу, "что раскольники, принявъ ту грамату, прочитали и много разсуждали. Одни говорили, что не надо сжигаться, понеже-де они всѣ положены въ подушный окладъ и за насъ-де будутъ тѣ подушныя деньги платить оставшія бѣдныя сироты и вдовицы; другіе говорили, что надобно сгорѣть -- и много-де совѣтовавъ, положили неотмѣнно сожещись, а о той граматѣ сказали, что-де писана на обманъ и намъ-де она не въ пользу".
Премьер-майоръ съ товарищами снова началъ. уговаривать въ окно раскольниковъ оставить свое злое намѣреніе, претя страхомъ суда божія и обнадеживая, что имъ никакой обиды не будетъ учинено, что ихъ не тронутъ, и оставятъ попрежнему въ томъ скитѣ.
Но раскольники нисколько не убѣждались увѣщаніемъ премьермайора и, похваляя свой расколъ, изъ окна отвѣчали: "мы хотимъ нынѣ умереть огнесожженіемъ за старую вѣру и крестъ, а вамъ гонителямъ въ руки не дадимся, понеже-де у васъ вѣра новая, и когдаде наши братья-раскольники взяты были въ губернскую канцелярію и тамъ о брали ихъ, какъ липокъ, и отпустили въ однѣхъ рубашечкахъ, и ежели вамъ даться въ руки, то-де вы и съ нами такъ же сдѣлаете. Ежели кто хочетъ спастись, тѣ бы съ нами шли сюда горѣть; мы нынѣ къ самому Христу отходимъ."