Раскольники и раскольницы оказались принадлежащими къ сектѣ поповщины, именно къ онуфріевщинѣ.
Ежегодно они посылали въ верховскіе города двухъ бѣльцовъ, для сбора на пропитаніе. Они привозили изъ Ярославля и другихъ городовъ мірскаго подаянія, ста по три и болѣе, и всякихъ хлѣбовъ, и прочихъ припасовъ.
Всѣ раскольники, старцы и старицы, и бѣльцы и бѣлицы, бѣжали сюда изъ керженскихъ лѣсовъ, отъ преслѣдованія ихъ епископомъ Питиримомъ. Моленіе они исполняютъ такъ же, какъ и въ керженскихъ лѣсахъ; читаютъ ежедневно вечерню, утреню и часы. На многолѣтіи поминаютъ императрицу Елисавету Петровну.
Майоръ забралъ у нихъ всѣ иконы, старопечатныя и письменныя книги, и приступилъ къ слѣдствію о мертвомъ тѣлѣ въ часовнѣ. Вотъ что дѣйствительно найдено:
Въ часовнѣ у южной стороны стояла гробница, покрытая зеленой крашениной; передъ ней, на, стѣнѣ восточной, большой образъ Спасителя; надъ гробницей висѣла небольшая лампада.
Майоръ приказалъ снять гробницу и раскопать землю; въ глубинѣ семи вершковъ нашли гробъ и въ немъ нѣсколько костей, которыя покрыты были схимою, почти "до тла" истлѣвшею.
Майоръ распросилъ старцевъ, чьи это кости?
Наставникъ схимонахъ Варлаамъ съ братіею показали:
"Въ прошлыхъ-де годахъ, тому тридцать пять лѣтъ, ѣхалъ изъ керженскихъ раскольническихъ пустынь схимонахъ Ануфрій, а отколѣ былъ родомъ, и какихъ чиновъ, и гдѣ постриженъ -- не знаютъ, а отъ рожденья ему было напримѣръ лѣтъ восемьдесятъ, и будучи у города Архангельска, умре въ суднѣ, а тѣло его тогда привезено вверхъ Мегры-рѣки въ раскольническую пустынь, гдѣ и погребено было, до которой разстоянія до ихъ скита болѣе 30 верстъ, и когда ихъ скитъ населился и почалъ быть наставникомъ означенный монахъ Пахомій, увѣдавъ о ономъ умершемъ схимонахѣ, который ему былъ по постриженію отецъ келейный, оное тѣло по погребеніи минувъ двѣнадцать лѣтъ, взявъ изъ вышеозначенной вверхъ Мегры-рѣкѣ пустыни, привезъ къ себѣ въ скитъ, на которомъ-де схима и прочее одѣяніе, такожъ и тѣло и на головѣ и бородѣ волосы были цѣлы, токмо-де у одной ноги перстовъ не было, а у правой или у лѣвой не памятуютъ; и по привезеніи снявъ съ него схиму, положа другую, погребли оное тѣло въ вышеозначенной часовни съ надгробнымъ пѣніемъ, которое положено во гробѣ и опущено въ землю токмо не глубоко, на верху гроба земли болѣе не будетъ какъ верховъ шесть. А никакого явленія отъ того тѣла перенесенія и никаковыхъ отъ него чудесъ не бывало и за святаго они не почитали, и служба никакая ему сложена не была, токмо чинили они, какъ и по протчихъ умершихъ, поминовенія и пѣнія панихиды и молебновъ не пѣвали."
Майоръ собралъ кости въ колоду, запечаталъ ихъ печатью и переслалъ въ Холмогоры. Здѣсь, по распоряженію мѣстнаго начальства, "въ убогомъ дому" они были глубоко сложены въ землю, и на нихъ положили мертвое тѣло опившагося пьяницы, закрыли землею и затоптали накрѣпко такъ, "что раскольщикамъ отнюдь вырыть нельзя". Тѣмъ розыскъ майора и кончился.