Мнѣніе Велькера, что третьей драмой трилогіи былъ "Главкъ Морской" -- невѣрно, потому что въ этомъ "Морскомъ Главкѣ",-- принимая въ соображеніе дошедшій до насъ отрывокъ изъ этой драмы --
εἰς ὑψίκρημνον Ἱμέραν ἀφικόμην... *)
*) Schob Pindari Pyth. 1,152.
Гимеры я достигъ, текущей между
Высокими скалами --
дѣйствіе происходитъ, быть можетъ, на рѣкѣ Гимерѣ, въ Сициліи. Но туда, какъ извѣстно, не заходили Персы... Мнѣніе же что третьей драмой трилогіи былъ "Главкъ Потнійскій", мнѣніе вѣроятнѣйшее -- принадлежитъ Готфриду Герману.
Но какъ объяснить то, что драма называется "Главкъ", а Главкъ на сцену не являлся, потому что умеръ еще до Персидскихъ войнъ?.. Но вспомните слова Эврипида въ "Лягушкахъ" Аристофана, гдѣ онъ говоритъ объ Эсхилѣ: "онъ (Эсхилъ) морочитъ зрителей, заставляя Ахиллеса и Ніобе {О трилогіи "Ніобеѣ" (Niobea) см. Ahrens. Aesch. trag. Paris. 1856 (fragmenta, стр. 218--221.)} сидѣть съ окутанными лицами, и играть роль декорацій въ трагедіи; только хоръ постоянно работалъ, между тѣмъ какъ они не издавали никакого звука. Народъ сидѣлъ въ ожиданіи, но... трагедія оканчивалась {Aristoph. Kan. 921 sqq.}". Впрочемъ если Эсхиловы Ахиллесъ и Ніобе и молчали, все таки молчали краснорѣчиво, все таки были героями трилогій, названныхъ ихъ именами, все таки приковывали къ себѣ вниманіе зрителя, который иногда бываетъ такъ настроенъ, что не можетъ позабыть героя піэсы, даже и тогда, когда этого героя нѣтъ, на сценѣ. У Шекспира Гамлетъ, въ большей части IV-го акта, даже и вовсе не является на сцену; но зритель не можетъ забыть о Гамлетѣ, потому что другія дѣйствующія лица на каждомъ шагу, каждую минуту, напоминаютъ о немъ: и король, и королева, и Лаертъ, и Офелія. Иначе и быть не можетъ. Да и есть-ли необходимое условіе драмы, чтобы герой ея постоянно, или больше другихъ дѣйствующихъ лицъ былъ на сценѣ, больше другихъ дѣйствовалъ и говорилъ? Ахиллесъ и Ніобе молчатъ въ продолженіе всей драмы. Если это Эврипиду казалось неумѣстнымъ, то въ другихъ драмахъ Эсхилъ пошелъ еще далѣе въ неумѣстностяхъ, Финей и Главкъ вовсе не являлись на сценѣ дѣйствующими лицами, да и не могли, потому что оба умерли еще до Персидскихъ войнъ. Но тѣмъ не менѣе о Главкѣ нельзя забыть въ "Главкѣ", а о Финеѣ въ "Финеѣ". Въ "Финеѣ" дѣйствующія лица -- Персы, потомки Финея, Персы, которые съ благоговѣніемъ внимаютъ предсказаніямъ, вырывающимся изъ устъ тѣни Финея; кромѣ того самое мѣсто дѣйствія, Босфоръ, живо напоминаетъ о Финеѣ, который жилъ на берегахъ Босфора. Въ "Главкѣ" сцена переносится на поля Беотіи, въ окрестности Потній, родины Главка; земля, въ которой зарытъ Главкъ, одарена чудодѣйственной силой: эта сила губитъ враговъ земли. Главкъ, по волѣ всесильной судьбы, -- причина гибели Персовъ при Платеѣ; и слыша о гибели Персидскаго войска, зритель не могъ забывать о Главкѣ въ продолженіе всей драмы.-- Но, впрочемъ, если Финей и Главкъ и были героями драмъ "Финей" и "Главкъ", то все таки не должно забывать, что главными героями всей трилогіи были Персы; почему и самая трилогія названа "Персы".
Трилогія "Персы" заключалось сатирической драмой "Прометей зажигающій огонь (προμηϑεὺς πυρκαεὺς). Здѣсь сцена, вѣроятно, переносилась изъ Беотіи со славныхъ Платейскихъ полей въ самые Аѳины, гдѣ торжественно праздновались побѣды надъ Персами бѣгомъ факеловъ (λαμπαδηδρομια) {Dictionnaire des antiquités Romaines et Grecques. Paris. 1859. стр. 347. См. фиг. "Lampas."}. Этотъ бѣгъ совершался юношами отъ алтаря Промется въ Керамикѣ до Аѳинъ. Кто первый достигалъ цѣли съ непогасшимъ факеломъ, тотъ получалъ призъ. Хоръ въ сатирическихъ драмахъ состоялъ изъ козлоногихъ (capripes) сатировъ; и въ "Прометеѣ" онъ тоже долженъ быть состоять Изъ сатировъ. И бѣгъ съ факелами въ этой драмѣ совершали, вѣроятно, не юноши, а тѣже сатиры, пародируя бѣгство Персовъ изъ Греціи, при чемъ корифей въ хорѣ сатировъ пародировалъ Ксеркса.