Думать, что дѣти поддаются нашему обману, значитъ не имѣть ни малѣйшаго понятія объ ихъ умѣ. Дѣти очень хорошо знаютъ, что имъ слѣдуетъ думать о своихъ родителяхъ. Они угадываютъ то, что стараются скрыть отъ нихъ, и я сомнѣваюсь, чтобы это притворство (хотя причины его, пожалуй, и похвальны) могло бы усилить ихъ уваженіе къ старшимъ.
Одинъ отецъ, только что наказавъ своего 5-ти лѣтняго сына за ложь, приказалъ слугѣ, доложившему о приходѣ непріятнаго гостя, сказать, что его нѣтъ дома. Какой прекрасный урокъ искренности!
Я знаю, что ты будешь давать только одни хорошіе примѣры Эмилю; но мы должны поставить себѣ задачей, чтобы онъ имѣлъ самостоятельный характеръ, а не навязанный ему другимъ, кто бы ни былъ этотъ другой. Я помню одного шестилѣтняго мальчика, котораго считали развитымъ не по лѣтамъ; я какъ то встрѣтилъ его, когда онъ возвращался съ похоронной процесіи. Онъ плакалъ, или дѣлалъ видъ, что плачетъ. Искренность этихъ слезъ показалась мнѣ подозрительной потому, что я зналъ что покойникъ приходился ему въ весьма дальнемъ родствѣ (да и понимаютъ ли дѣти, что такое смерть?); я спросилъ у него причину его горя. "Я ничего -- отвѣчалъ простодушно мальчикъ -- но мама сейчасъ вытирала глаза платкомъ." -- Конечно, эта подражательная чувствительность происходила отъ добраго сердца, но, тѣмъ не менѣе, она заставила меня улыбнуться. Когда Эмиль достигнетъ такого возраста, что будетъ въ состояніи сочувствовать несчастію другихъ, пусть онъ это дѣлаетъ потому, что это несчастье затронетъ заживо его чувства.
Нужно ли наставлять ребенка примѣрами, взятыми изъ животной жизни? Даже въ нашемъ, столь далекомъ отъ природы, обществѣ, процвѣтаетъ нравоученіе и мы охотно беремъ свои уроки изъ міра животныхъ. Чуть ребенокъ начинаетъ говорить понятно и упражнять свою память, какъ ужъ его заставляютъ отвѣчать наизусть басню Лафонтена -- "Стрекоза и Муравей." -- Положимъ, что мы можемъ многому научиться у животныхъ; но для того, чтобы маленькій ученый дѣйствительно интересовался этими актерами великой драмы, онъ долженъ знать ихъ. А сколько дѣтей, выросшихъ въ нашихъ большихъ городахъ, едва ли имѣли случай видѣть животныхъ выведенныхъ баснописцемъ на сцену и совершенно незнакомы съ ихъ нравами. Соломонъ, когда онъ говоритъ лѣнивцу: "Ступай поучиться у муравья" несравненно умнѣе нашихъ воспитателей. Онъ посылаетъ учиться у живаго источника морали, вмѣсто того чтобы обращаться къ резервуарамъ ея.
6-го Іюня 185...
Не пренебрегая другими вспомогательными средствами, нужно преимущественно искать въ физіологіи указанія на способы образованія характера ребенка.
Новорожденный -- эгоистъ, потому что онъ слабъ. Нужно освѣтить узкіе инстинкты, данные природою человѣку для самосохраненія, чувствами связывающими его съ ближними. Эти чувства вполнѣ реальны и корень ихъ, въ одно и тоже время, и въ насъ самихъ и внѣ насъ. Каждое изъ этихъ душевныхъ движеній вызывается рядомъ извѣстныхъ фактовъ. Состраданіе, напримѣръ, является при видѣ чужихъ страданій; благодарность связана съ извѣстными оказанными услугами; любовь къ отечеству -- слѣдствіе привычки къ окружающимъ насъ мѣстамъ и предметамъ; дружба зарождается и укрѣпляется взаимными услугами.
Всѣ великодушныя чувства существуютъ въ ребенкѣ, но только въ зародышномъ состояніи. И растительный міръ наполненъ семенами, изъ которыхъ многимъ никогда не суждено разцвѣсть, Чего недостаетъ имъ? луча солнца, хорошей почвы, капли воды. Такъ бываетъ и съ семенами нашихъ нравственныхъ способностей; для ихъ развитія тоже необходима благопріятная среда, толчокъ извнѣ.
Всѣмъ извѣстно, что характеръ ребенка развивается преимущественно вліяніемъ внѣшнихъ стимуловъ, нежели внутреннихъ. Въ первые годы только нашими заигрываніями вызывается въ немъ то радость, то гнѣвъ. Но только вызывается -- далѣе этого вызова мы безсильны надъ его чувствами. Безъ сомнѣнія, забота, нѣжность матери, возбуждаютъ въ ребенкѣ любовь къ ней; но характеръ его складывается изъ силъ рѣзко отличающихся одна отъ другой, изъ которыхъ каждая требуетъ совершенно особаго стимула. Человѣкъ не простое существо, и въ нравственномъ отношеніи онъ еще сложнѣе, нежели въ физическомъ.
Подобно тому, какъ наши внѣшнія чувства вызываются: только извѣстными внѣшними условіями, осязаніе -- формою и поверхностью тѣлъ, вкусъ -- сочностью питательныхъ веществъ, такъ и наши душевныя движенія проявляются только при извѣстныхъ сочетаніяхъ фактовъ. Опасность, напримѣръ, порождаетъ страхъ, но она никогда не пробудитъ чувства справедливости. Ласки, окружающія ребенка, могутъ внушить ему привязанность, но не скромность. Условія, которыя вызываютъ чувство чести или мужества, окажутся безсильными внушить мягкость характера, какъ звукъ безсиленъ надъ глазными нервами или свѣтъ надъ ушными. Въ ребенкѣ множество струнъ, звучащихъ при каждомъ прикосновенія, но эти струны могутъ зазвучать въ отвѣтъ только на то прикосновеніе, которое съумѣетъ ихъ вызвать, каждый аффектъ можетъ быть вызванъ только причиной, сродной ему.