Температура понижается, воздухъ замѣтно свѣжѣетъ. Мы снова вступили подъ тропикъ козерога. Два дня тому назадъ мы была опечалены потерей одного человѣка изъ экипажа, Порывомъ вѣтра сорвало поперечный кусокъ дерева, который поддерживаетъ снасти; онъ ударилъ въ голову матроса стоявшаго на вахтѣ. Я употребилъ всѣ средства медицины чтобы привести его въ чувства, но напрасно. Онъ не подалъ ни малѣйшаго знака жизни.
Смерть его навела уныніе на экипажъ. Этотъ бравый морякъ быль любимъ товарищами. Капитанъ, видимо растроенный не смотря на спокойную физіономію свою, грубымъ голосомъ отдавалъ приказанія снести мертваго въ свою каюту.
Погребальное молчаніе царствовало на кораблѣ, На палубѣ только и встрѣчались мрачныя лица и угрюмые взгляды, носившіе отпечатокъ тяжелыхъ мыслей. Ночь съ своимъ мракомъ и безмолвіемъ спустилась мало по малу надъ кораблемъ и никогда не казалась она мнѣ такъ величественной и такъ унылой. Въ плескавшихся волнахъ слышались жалобы живыхъ существъ; прерывистый плескъ воды о борты корабля несшаго трупъ, былъ страшенъ.
Насталъ день. Но и яркій свѣтъ солнца не могъ разсѣять мрачныя впечатлѣнія ночи. Всѣ сердца, казалось, застыли въ невольномъ ужасѣ. Покойникъ въ домѣ наводитъ на живущихъ въ немъ печаль смѣшанную съ невольнымъ страхомъ. Корабль пловучій домъ. Привязанности, которыя такъ легко развязываются или рвутся на землѣ, гдѣ есть просторъ разойтиться, завязать другія, крѣпко стягиваются въ тѣсномъ пространствѣ корабля общностью потребностей, опасностей, надеждъ и труда.
Въ это утро Джека не хватало при перекличкѣ на восходѣ солнца, и всѣ вспомнили что Джекъ былъ первымъ, чей громкій голосъ откликался на палубѣ. Онъ не будетъ болѣе откликаться: ail right.
Ожиданіе печальной церемоніи, которое предстояло совершить, придало грустно озабоченный видъ и пассажирамъ и матросамъ. Не смотря на то, что все приготовленіе дѣлалось скрытно, мы замѣчали таинственную бѣготню нѣкоторыхъ матросъ. Флагъ, которыя въ обыкновенное время корабль гордо несъ на верху мачты, висѣлъ на половинѣ ея въ знакъ погребенія. Съ десяти часамъ капитанъ. вышелъ на палубу.
"Настала тяжелая минута, сказалъ онъ грубымъ голосомъ морякамъ. Позовите боцмана и скажите ему, что все готово. Одинъ Богъ знаетъ, какъ мнѣ тяжело исполнять эту печальную обязанность. Но то, что нужно дѣлать, должно быть сдѣлано".
Моряки прибрали къ сторонѣ свертки каната, занимавшіе часть палубы и открыли бортъ корабля; сквозь это отверстіе, какъ въ слуховое окно, можно было видѣть, какъ волны то поднимались, то опускались.
Корабельный колоколъ зазвонилъ и его похоронный звонъ, пронесшись надъ пустынной бездной, произвелъ потрясающее впечатлѣніе.
На кораблѣ не было священника и потому капитанъ, по обычаю, существующему на всѣхъ корабляхъ Великобританіи, долженъ былъ совершить обрядъ погребенія. Онъ всталъ на свое мѣсто, съ непокрытой головой, съ развернутой книгой въ рукахъ; пассажиры и матросы стали вокругъ него. Капитанъ сдѣлалъ знакъ двумъ человѣкамъ изъ экипажа и они спустились во узкому трапу; черезъ нѣсколько минутъ они снова появились, неся на носилкахъ мертвеца, зашитаго въ парусину. По усиліямъ, съ какимъ ихъ мускулистыя руки поднимали тяжесть, можно было судить, что она была очень значительна. По морскому обычаю въ головѣ и въ ногахъ покойника положили въ саванъ по ядру.