— По рукам! — развеселился тот.
— По рукам! — скрепил Тыну свое согласие, а сам подумал: «Ну погоди, дубина, уж я постараюсь прежде сроку избавиться от тебя. И от беса избавлюсь, пускай только мне натаскает добра, да зерна, да серебра-злата».
— Дай мне крови из указательного пальца, я тут твое имя поставлю, — потребовал черт, выхватывая из-за пазухи свиток из козлиной кожи.
Тыну вытащил нож, уколол себе указательный палец, выдавил пару капель, и Нечистый написал этой кровью на коже имя Тыну, аккуратно свернул свиток и спрятал за пазуху.
— Через пять лет жди, приду за угощеньем! — прогоготал он напоследок и враз провалился сквозь землю. Лишь струйка дыма осталась на том месте, где он стоял, медленно тая в воздухе на глазах у изумленного Тыну.
— Что прикажешь, хозяин? — вдруг услышал он странный, стрекочущий голос подле себя.
Глядит — это бес, сделанный им, стоит и по-собачьи виляет своей еловой метелкой.
— Бутыль самого лучшего хлебова! — крикнул батрак, сам не зная с чего.
Не успел он и глазом моргнуть, как у самых губ оказалась большая бутыль и сама опрокинулась кверху дном. Единым разом выхлебал он полбутыли, дух перевел и опорожнил ее всю. Оно и видать, три недели не пил, жажда замучила. И тут же свалился мешком на дорогу и заснул мертвецким сном. Только на другой день его разбудил какой-то путник.
С этих пор не было на Муравьином хуторе недостатка ни в чем. Батраки, поденщики, сезонщики делали всю работу, а Тыну дни и ночи искал утешенья в вине, все думал, как ему спасти свою душу. Да все понапрасну — бес-то хитер оказался. Он все исполнял, что хозяин прикажет, все подвохи разгадывал, какие Тыну пытался ему подстроить.