Рассвет колотился в окна розовыми льдинками.
-- Кажется, все? -- вздохнул облегченно жандармский офицер и закурил, щелкая серебряным портсигаром с рубином. -- Сени обысканы?
-- Так точно!
А Сидор Мушка уже выкидывал из чулана картонки и коробки.
-- Чуланчик, ваше благородие!
Все повернулись к чулану и ждали. В узкие двери, как дым из трубы, шла густая, надсадная пыль.
-- Стой! Стой! -- приказал жандармский офицер. -- Не пыли так! Ты словно улицу подметаешь!
Эсфирь Марковна замерла. Сердце уныло заныло, и глаза сузились, замигали, как фитиль в догоревшем ночнике. Сидор Мушка посторонился. В чулан брезгливо прошел жандармский офицер, закрывая рот платком. За ним вошло два жандарма.
Эсфирь Марковна жадно слушала, привалясь к стенке чулана. Стучали о пол. Разворашивали падавшие картонки и чихали над дрожавшей свечой. А потом офицер со смехом сказал вполголоса:
-- Жидовская опрятность! Тут не живут лет двести!