Раздумчиво, боря в себе сомнения, Алеша воскликнул:
-- Я... да... О, я-то, конечно!
И ему стало стыдно лжи. Он взял на ладонь ее маленькую руку, дохнул на нее и, закачавшись, проговорил:
-- Нет... я вру... я не всегда... я устаю верить. Трудно, трудно... Рабочий класс еще... дикий. Интеллигенция боится выстрелить из ружья. Какая уж тут революция! Интеллигенции воевать зубочистками. Мужики -- те расселись на тысячи верст. Одной деревне до другой дела нет. Тысячи-то, тысячи-то верст мужицкой России объединить одной идеей? Не-ет! Это чу-у-до!
Они молчаливо пошли.
Вдруг она стиснула руку Алеши, гневно впилась в него глазами и едко, отчаянно, горько бросила:
-- Ты можешь и не встречаться со мной! В чем дело? Тебе понравилась русская беленькая девушка? Она умеет лучше любить? О, я поняла: ты хочешь оставить Лию! Сделай такую милость! Лия не пойдет тебя просить О любви! Моя мамаша мне очень даже много раз говорила: "Лиечка, русские только играют еврейками!" Тебе скучно с Лией... Лия умеет делать только шляпы и целоваться! Лия очень мало знает!
-- Вздор, вздор, вздор! -- засмеялся он. -- Любят, Лиечка, разве за то, что люди много знают? Ах, какая ты чудачка! Дай, дай мне твои губы! -- передразнил он голос Лии.
Она отодвинулась.
Алеша наклонился к губам. Лия откинула голову, закрыла рот ладошкой кверху.