-- Вы думаете -- Лиечка не понимает-таки и не думает о своей деточке? Ну? Она по имячку Муся. Она русская...
-- Я о том и говорю, -- твердо и уверенно басил Сидор Мушка, -- может, п девчонке и капли нерусской крови нету и... кто тут разберет. Дело это темное. Помещенье одно было еврейское, живот, значит, бабий еврейский... Какая из себя-то? Не черномазая?
-- Ох! Она беленькая, как летняя шляпка шалом-ка!
Эсфирь Марковна с рыжим чемоданчиком ходила на Желвунцокскую, носила бабушкину любовь внучке. Когда был дома Алеша, бабушкин чемоданчик не раскрывался, и Эсфирь Марковна, не глядя на Алешу, говорила:
-- Ну, как ты, Лиечка, поправляешься? Я была у Ромочки Пинуса по делу -- и зашла по дорожке к тебе. Деточка здорова?
Потом, погодя, приходила Берта с узелком. Алеша кричал:
-- Машина! Машина! Как удивительно умеют работать евреи! Муся! Мусенок! Ты тоже будешь так работать? А?
Лия сладко тянулась к мужу и беспокойно предупреждала:
-- Ты напугаешь ее.
-- Понимаешь, Лиечка, у нее совершенно сознательная мордочка!