Клёнина подняли. Середнюю часть тела сразу оттянуло мешком, камни тупо врезались в тело.
Клёнин перемог боль от камней, завыл и забормотал:
-- Товарищи! Ребята! Братцы! Не буду... Не буду! Заслужу!... Убью самого... главного жандарма... губернатора... ;царя... Пожалейте бабу мою!.. Одна останется!.. Девочку... сироту... пожалейте!..
Кубышкин крякнул, топнул с плачем ногой, схватил за руки Тулинова и остановил:
-- Ребята, ладно ли делаем? Побить бы... да клятву?."
Клёнин зарыдал, извиваясь плетью:
-- Силантий Матвеевич! Силантий Матвеевич! Тулинов толкнул Кубышкина плечом. Егор навел на него упрямые угрожающие глаза; Старик опомнился и негодующе вскрикнул:
-- Какой я тебе Силантий Матвеевич, душегуб? Не пачкай меня своим величанием!
Клёнина понесли. Он забился, завертелся, размахиваясь телом, накренял лодку... На живот сел ему Сережка и крепко ухватился за борта.
На берегу остались Егор и Кубышкин. Лодка скользнула в туман. В тумане заскрипели уключины, гнусил, стихая, нос Клёнина, колотились в борт волны... А потом уключины перестали скрипеть, в лодке завозились, застучало гулкое дерево под сапогами... А потом тяжело хлюпнуло...