Губернатор с листочком в руках вышел на крыльцо. Дрогнули и выпрямились солдаты. Ротмистр Пышкин сделал знак. Казаки встрелись на седла. Красное, голубое, белое, розовое становье повалилось на колени. Бабы захныкали. Губернатор покашлял немного, переложил из левой руки в правую листочек и заговорил:
-- Я прислан к вам государем императором. Я могу сровнять с землей ваши избы, а вас всех согнать в Сибирь с женами и детьми. Но я не буду этого делать. Я знаю, вас научили бунтовщики... революционеры-зачинщики. Выдайте нам зачинщиков. Сознайтесь честно, кто ездил в Орешек за хлебом и бесчинствовал, грабил, убивал там... Становись направо и налево. Становись направо, кто не был в Орешке!
Толпа дружно, как где-то осыпался песчаный берег, раскачалась и сдвинулась вправо. Сдвинулась вправо и потупила глаза. Губернатор покраснел, смял в руках листок и закричал:
-- Последний раз спрашиваю -- кто зачинщик? Толпа помолчала, и первые взвыли бабы, а за ними мужики и ребята:
-- Винова-а-ты! Винова-а-ты!
И опять рухнули на колени, гомоня и крича.
-- Мерзавцы! -- взревел тогда губернатор и, вдруг оборотившись к Измаильскрму, взвизгнул на него, -- кто приказал собрать в одну кучу баб и детей? Кто-о, я спрашиваю?
Лицо Измаильского облилось клюквенным соком, он, дрожа, подскочил к губернатору и зашептал:
-- Есть основание думать, ваше превосходительство, женский элемент также участвовал... староста...
Но губернатор взбешенно не дал ему кончить: