-- Будешь теперь спать? -- строго сказала нянька. Муся вдруг засмеялась.
-- Это ты, няня, нарочно! Тебе самой хочется спать.
-- Ах, наказанье! -- прошептала отчаянно нянька. -- Самой, самой... Такие слова говорит старому человеку. Не открывайсь, говорят, из-под одеяла! Брюшко надо в тепле держать. Хорошо вот и без огня полежать. Ночь-то не зря придумал бог, чтобы лежали люди на кроватях и отдыхали от жизни и от всяких болезней.
Нянька крепко и долго зевала. Глеб Иванович привалился к стене и тоже зевнул. А Муся, смеясь, вдруг сказала:
-- Ты, нянька, знаешь... свинья и врунья!
-- Что, что? -- испуганно, пораженная, зашептала старуха. -- Что ты сказала? Ох, господи! Кто тебя научил? Что ты, дитятко, в уме ли? Не жарок ли у тебя?
Глеб Иванович вытянулся и зажимал рот. Нянька ощупывала девочку и подтыкала одеяло с боков, шепча:
-- Стыд-то, стыд-то какой! Няньку свою свиньей и вруньей назвала. Да за что же это, курочка моя парунья, такие нехорошие слова?
-- А так... ни за что. Я от Семена слышала. Он тебя так назвал.
-- Семен -- человек старый... А тебя дедушка не похвалит, не похвалит... Вот завтра доложу ему.