В полдень Просвирнин сидел за столом против Аннушки, молча ел и беспокойно оглядывал ее. Аннушка сторожко и незаметно ловила его взгляд.
-- Што в рот воды набрал: ничего не говоришь? -- сердито и насмешливо брисила Аннушка. -- Дела не веселят? Али что сказать хочешь, да смелости не хватает?
Просвирнин покосился на нее.
Аннушка взмахнула острыми, как ножи, глазами на Просвирнина и обозленным голосом крикнула:
-- Чего на меня сыщиком глядишь? Какого нанюхался опять бабьего подолу, ревнивой черт?
И от обиды Аннушки Просвирнин вдруг прояснел, смяк, радостно взглянул на нее.
-- Не шуми, Анна, -- задумавшись, сказал он. Хитрый, как зверь, глаз Аннушки скользнул и упал в ложку.
С обеда закричал свисток.
Аннушка защелкнула задвижку, встала у окна и, подбоченясь, смотрела долго и уныло, как катилось по улице, покачиваясь деревом на ветру, большое черное тело Просвирнина.
А ночью казалось Аннушке от тяжелых объятий Просвирнина -- навалилась на нее широким и мокрым днищем лодка на горбыле, а на убитой молнией березе с запрокинутыми сухими сучьями к небу каркала ворона о чьих-то человечьих жалобах.