-- Не железная, не заржавеет голова, зарастет пуще прежнего.
-- Квартира у меня рядком, -- проговорил Тулинов бабам, -- живо дойдем. Мишутка, ходи ножками. Самовар, поди, убежал.
Тулинов с Мишуткой пошли. За ними начал расходиться народ. Двери кабака звенели стеклами, отскакивали, щелкались, впуская и выпуская народ. Мишутка, давясь всхлипываньями, жальчиво спрашивал:
-- Папка, тебе больно?
Отец, выравнивая голос, отвечал:
-- Не больно, Мишутка, не больно! Большей вот вырастешь, отплатишь за батьку!
Мишутка горько плакал.
-- Отплачу... Как еще отплачу! Я из ружья выпалю!
-- Пали, пали, Мишутка, не давай себя в обиду.
Месяц огибал верными дорогами ночное небо, закрывал звезды, просвечивал серебряной струей канву легчайших облаков и шел за Мишуткой без остановки.