-- Евреи плодятся, как кролики, -- глупила генеральша, -- поневоле будешь посылать. У вас, наверно, по всей черте оседлости сидят Шмуклеры?
-- Ах, -- вздыхала Эсфирь Марковна, -- очень-очень много. И в Москве и в городе Петербурге.
Генеральша разглаживала деньги, приникала к ним подслеповатыми глазками и вертела на свету. Недоумевающе она говорила:
-- В столицы евреев не пускают... Они и туда умеют проникать. Мы беднеем год от году, а вы богатеете. Вот дом-то пока генеральши Наседкиной, а потом, пожалуй, будем мадам Шмуклер. Племяннички как кукушки у меня: своего гнезда не вьют. Следующую аренду не задержите. Условие разорву за три минуты просрочки. И неустойку возьму сполна. Этот... как его... зубное здоровье... дешево снял... облапошил!
-- Какая цена! Какая цена! -- в ужасе шептала Эсфирь Марковна -- Дороже всех торговцев плачу! И помещение не совсем-таки. Широ. Берточкз кашляет... У Моей ножки зябнут...
Генеральша загромыхала хохотом, наступая на уходившую с поклонами Эсфирь Марковну.
-- Не сбавлю... не сбавлю.. Меня, мать моя, не разжалобишь! Генералы жили, холодно не было, ножки не зябли, порода понежнее... Ха-ха! Хо-хо! Будь здорова!
И тотчас нежнейшим шепотом позвала генеральша Пушка, отвертываясь от Эсфирь Марковны:
-- Пупсенька, Пупсенька, ангелочек мой, поди сюда! Пушок, выгибая спину, выставляя вперед передние лапы, радостно вильнул хвостом, лайкнул и закружился вокруг широкого колокола-платья генеральши.
Изредка Шмуклеры с Арошей Зелюк, с супругами Калгут ходили в театр и покупали ложу вскладчину.