Потом торопливо закинули удочки и напряженно ждали...
Быстро надвигалось утро, розовели облака, розовели крыши в городе, пел за Турундаевским плесом пароходный свисток, дымились фабричные трубы, и дым качался над городом черными кучками.
-- Конец, -- сказал Кенка, -- сиди не сиди -- ничего не высидишь. Поехали-ка домой! Недолго осталось и до гудка: только-только добежать. Улов -- не плохой!
-- Поехали так поехали. Складывай амуницию. Кенка сильно греб, Никешка помогал кормовым.
-- Ежели на завод, а не в другое какое место попадем.. -- тревожно шептал Никешка, привязывая лодку у Дегтярки. -- Мне сегодня боязно... хоть тресни -- боязно... неохота и на дом свой глядеть...
-- Брось, тебе говорю, -- чему быть, тому быть! Не век нам на реке сидеть. И на реке возьмут, когда понадобимся. Вали-ка домой, а я к себе... Городовые, поди, теперь спят -- пузырь наспали. Не до нас! А мы дурака сваляли -- струхнули. Ты все, осина! Шагай!
Марья поджидала Кенку у окна. Увидала. Бросилась отпирать.
-- Не были, не были, никого не было! Никешка набрехал!
-- А я харчей тебе принес, -- смеялся Кенка.
-- Ну?