Поодаль от опушки, во всю ширину прохода стояли цепи городовых, а за ними отряд казаков.
Рабочие шли прямо на цепи, выстраиваясь на ходу и беря друг друга под руки. Красное знамя, как на носу корабля, хлесталось впереди. Казаки построились. Лошади заржали. Городовые взяли наизготовку винтовки. Околоточный замахал руками, требуя остановиться. Рабочие упорно шли, но в задних рядах начали отставать. Толпа разорвалась на две половины. Некоторые по полянке скосили обратно к березняку, но из лесу выходила, посмеиваясь, новая цепь городовых.
Толпа смялась, снова сгрудилась черным, упругим комком, кричала, знамя опустилось ниже. Тогда сзади выстрелили... Околоточный резко свистнул. Цепь городовых раздалась.
Казаки, гикнув, понеслись. Знамя кувыркнулось над толпой и упало. Нагайки вспороли воздух. Толпа разбегалась по полянке, к лесу, к болоту. Городовые били прикладами. А когда казаки прижали толпу к зыбунам и она остановилась, замерла, -- заголосили работницы, некоторые упали на колени.
Вся опушка была усыпана картузами, платками, калошами, тростями: кое-где неподвижно, не шевелясь, лежали убитые и раненые...
-- Расстрелять сволочей! -- кричал хорунжий. ? -- Начистую расстрелять!
Городовые начали подбирать охапками одежду и со смехом несли ее к толпе.
-- В болото, в зыбуны вас! -- орал хорунжий.
Рабочие молчали.
-- Кто стрелял, выходи! Запорю всех до одного!