Рабочие миновали предместье. Все чаще и чаще попадался быстро идущий тревожный народ. Смотрели наскоро -- и спешили скрыться.
Чем ближе к центру, тем яснее рабочие слышали гул голосов, крики, звон стекла, надрывный плач детей и резкие свистки.
-- Держи цепи! -- командовал околоточный.
-- Ребята! -- кричал хорунжий казакам. -- Будь начеку.
На Царской улице летел, как снег, пух перин, подушек, на дороге валялись кадки, скрипки, одежда, из окон домов летели тарелки, горшки и рассыпались со звоном о камни мостовой.
Внутри домов кричали женщины, подбегали с растрепанными волосами к выбитым окнам, их оттаскивали в глубину комнат, зажимали рот...
Пьяная толпа, в поддевках, солдатских шинелях, в пиджаках, топталась на мостовой, орала одним сплошным ревом, качалась от одного дома к другому, вздымала кулаки, опускала их, трепала в клочья еврейские лавки, лавочки, магазины, била смертным боем евреев, вырывала бороды, разбивала, раскачав жертву, о камни, евреек волочила за косы и топталась на животах матерей, девушек, старух...
Городовые спокойно стояли на постах и отвертывались от погромщиков.
Толпа заметила рабочих, отхлынула от домов, запрудила поперек улицу:
-- Забастовщики!