-- Допой черную сотню!
-- Долой самодержавие!
Позади пьяные гнусавые глотки тянули: Спаси, господи, люди твоя...
Кенка шел в передних рядах. У него было рассечено лицо. Кровь лилась за ворот, он прижимал рану платком.
Он слышал тяжелые шаги товарищей за собой, цоканье копы с лязганье шашек. Он шел, шатаясь и дрожа от гнева и усталости.
А как подводили к тюрьме, в городском предместье, у Турундаевского плеса, вдруг навстречу выехало из переулка ландо. Седой Нефед придержал лошадь. В ландо сидел Горя с букетом фиалок. Рядом с ним, в белом платье, с голубым развевающимся газом на шляпе сидела молодая девушка. Горя и Кенка встретились глазами. Горя побледнел, пошевелился, а девушка, прищурив глаза, стала внимательно разглядывать рабочих. Она вскинула тонкую и узкую руку в белой перчатке, застраняя солнце.
Кенка громко и подчеркнуто крикнул:
-- Здорово, Нефед! Во-о-зишь?
Нефед снял шляпу с зеленым пером, растерянно улыбнулся и боязливо покосился на своего барина.
Потом дернул лошадей, словно торопясь скрыться от погони. Ландо сверкнуло, кинулось... Серая густая пыль закрутилась под колесами и обдала экипаж. Он будто переехал костер -- и за дымовой завесой стал невидим.